И сообщения подделка. Это не трудно в наше время, честно. Я тебе столько таких переписок наделаю, с ума сойдешь! — я немного улыбаюсь в надежде пробить ее убеждения. — Тихон честный человек, в одиночку воспитывает двоих детей. А меня спас, пожалел, понимаешь? Всем рискнул!

Мама сжимает мои пальцы, поджимает губы и смотрит, словно на наивное дитя:

— Стефания, ты-то сама себя слышишь? Ну если все так, как ты говоришь, то какой адекватный человек рискнет детьми ради какой-то девушки, а? Ну вот сколько вы знакомы? И уже такая любовь! Я, конечно, люблю сказки, но еще достаточно разумна, чтобы отделить реальность от фантазии.

— Мам, я говорю тебе правду.

— И я верю, что ты так и думала. Правда, Стеш. Но еще я рада, что у Дениса достаточно мудрости, чтобы понять и простить тебя. Сама подумай: вместо того, чтобы отвести тебя в полицию, тот Тихон привез тебя на какую-то дачу, склонил к близости. Угрожая Денису, избил, когда вас нашли, — она качает головой. — Это хорошо, что Денис успел вытащить тебя из того пожара.

— Это был поджог… — шепчу, осознавая, насколько бесполезно.

— Да, я знаю. Надеюсь, за это Тихон будет вариться в аду. Да простит меня бог за такие мысли.

Глава 28

Тихон

Глаза разлепляю от удушливого кашля. Один глаз заплыл, вторым ничерта не видно. Запоздало понимаю, что кашель мой. Облизываю сухие губы, чувствуя металлический вкус и снова срываюсь на кашель. Моргая сквозь боль, осознаю, что уже должен увидеть хоть что-то, но обзор нулевой. Нос разбит, поэтому запаха я не ощущаю, а в глотке стоит привкус чего-то… Мозги — вафля, не могу догнять. Сотряс схлопотал сто процентов. Мордовороты ебаные.

Медленно поднимаюсь с пола, удерживая свой вес на руках. Башка отдается при каждом движении, привкус гари становится отчетливее.

Стоп. Гари?

Млять, они собирались поджечь дом!

Башка и наверняка сломанные ребра отходят на второй план. Я поднимаюсь в разы быстрее, хотя скорость безусловно уступает привычной.

На дворе должен быть день. Это ж сколько горим, если дымом заволокло настолько. А где Стефания?

Сквозь кашель начинаю орать, зовя ее. Кровать горит, на ощупь цепляю ведро воды, что принес ночью и выливаю перед собой. Понимаю, что это ничто, но хотя бы выиграть секунды. Я делаю несколько шагов вперед, прихрамывая на левую ногу. Млять, она могла угореть.

Огонь толкает меня назад, я метаюсь, разрываясь на части. Рядом заваливается оконная рама, руку обжигает. Рычу от боли, это погружает в...

… Сквозь удары замечаю, как Стешку прямо в простыне взваливают на плечо и выносят из дома. Видя, как я рвусь, она тоже кричит, трепыхается…

Он ее забрал.

Мечусь назад к небольшой деревянной двери за спиной — здесь склад какого-то дерьма. Шмотки, сервизы, пару тумбочек — всю ненужную дребедень снесли. Дышать тут полегче, но жарко, как в пéкле, и вижу таки хреново. Соображаю еще хуже. Окно в этой комнатушке в ебенях, но оно есть и это карт-бланш.

Пробираюсь сквозь тучу вещей, не переставая костенить Бурого. Что за барахольщицкие наклонности? Если когда я вошел, то довольно хорошо видел окно, то когда добираюсь до него, — а это пара десятков секунд, — нахожу его фактически по памяти. Дым распространяется слишком быстро.

Рама на небольшом окне не поддается. Хватаю, что поближе лежит, и разбиваю стекло. Надеюсь, тут ничего ценного, потому что чашки точно вынести не успею, свою бы жопу спасти. Слышу треск — это сзади обваливается балка.

Сука.

В окно не пролезу. Бабы кайфуют от широких плечей, а был бы дрыщом — выжил. Вот это встретил женщину, счастливчик.

Сую в рот близлежащую тряпку, сосредотачиваюсь, выдыхаю. Уперев руку в оконную раму, резко проворачиваю корпус вперед и вниз, используя вес тела. Рычаг получается колоссальный и сустав “вылетает” с глухим хрустом. В голове щелкает вспышка белой боли, на секунду вырубает дыхание, в глазах темнеет. Опершись на стену здоровой рукой, перевожу дыхание.

Выплевываю тряпку. Придерживая плечо онемевшими пальцами правой руки, ставлю ногу на подоконник.

— Твою мать, Сварог! Ты обещал тихо, а сам мне хату спалил.

Сначала думаю, что это уже не на самом деле. Ангелы, бородатый дед с караваем — приплыли, в общем. Потом доходит, что ангел с лицом Яна — хуево даже для рая.

— Медведь!

— Потом полабызаемся, залазь давай.

Он тащит меня с другой стороны дома и помогает приземлиться. Закинув мою здоровую руку себе на плечо, Ян помогает мне идти.

Чем ближе машина Бурого, тем больше я не чувствую собственное тело. К концу Ян тащит меня на себе, а когда открывает заднюю дверь, я отключаюсь.

Глава 29

Ощущаю свое тело, будто под толщей воды. Шевелю пальцами, чтобы убедится в реальности происходящего и пытаюсь открыть глаза.

— Осторожнее Тихон Дмитриевич, — говорит спокойный женский голос. — Открывайте глаза очень медленно. Не торопитесь.

Я хмурюсь, потому что не понимаю, кому принадлежит голос, где я вообще. И что тут делает какая-то непонятная дама. Я в хату никого не звал.

С трудом распахиваю налитые веки и шиплю. Слишком светло.

— Вы кто? — горло дерет — я буквально хриплю каждый слог. Открываю глаза еще раз. Точнее только один глаз, правый не открывается.

Белый халат, волосы собраны на затылке, в руках папка, на лице очки.

— Ваш глаз цел. Зрение вернётся, когда спадет отек. Меня зовут Алла Павловна, я ваш лечащий врач.

— А че, у меня есть еще какой-то врач?

— О, вас осматривали много врачей. Плюс хирург, который доставал осколки стекла из вашей ноги.

— ёптить…

— Что же, раз уж речь к вами вернулась, пусть и весьма скудная, отдыхайте. Я навещу вас позднее. Над кроватью есть кнопка вызова персонала, нажимайте в случае необходимости.

— Ээм… Доктор!

— Алла Павловна, — строго повторяет она. — Слушаю вас.

— Мне бы в туалет сходить, — кошусь на капельницу.

— Вам нельзя вставать. Сейчас позову санитарку, она поставит утку.

Рыжеволосая врачиха выруливает из палаты, а я закатываю глаза. И тут же судорожно втягиваю воздух — больно бля. Нельзя было приставить ко мне кого другого? Рыжие — не к добру.

Выдергиваю катетер и потихоньку сажусь. Голова как корыто, перед глазами черные точки. Жду, пока пройдет. Я майор спецназа, я не буду ссать в утку. Мне еще за рыжую стерву глотку прокурору грызть.

В общем, делю свой поход отлить пополам с горем. Хорошо, хоть туалет смежный с палатой. Потихоньку продвигаюсь по стеночке, справляю нужду сидя. Хуевый из меня