и останусь. И не пытался скрыть жалости. Такой путь самопознания оказался суров.

Из задумчивости меня выводит внезапное движение. Каждый из стоящих перед нами серых разом отступает на шаг, их движения пугающе синхронны. Затем они делают еще один шаг назад. Все еще не отводят от нас взгляды. Не издают ни звука. Еще шаг. И еще. Наконец их поглощает лесная тьма, и будто их там и не было.

На всякий случай мы выжидаем час. Почти не разговариваем. Просто не знаем, что сказать.

Наконец Джейкоб, который ни разу в жизни не проявлял такого стоического терпения, поднимается и подмигивает мне:

– Вы были правы, старина.

Впервые за все время с начала нашего похода его лицо сияет. Я тоже позволяю себе улыбнуться:

– Ты ведь понимаешь, что это значит, Джейкоб? Теперь мы точно знаем, что серые нас не тронут.

– Что?

– Мы больше не бессильны.

Стряхнув листья со своей мантии, я продолжаю путь в Первый Свет.

Часть II. Вечные

8. Приходит полночь

Если по недомыслию вы оказались в ситуации, когда за вами гонится волк, сделайте одолжение – проверьте, не Рэйвен ли Ансбах у вас на хвосте.

Каштан Жеводанский. Уроки жизни в стае

РЭЙВЕН АНСБАХ

Затаившись в траве в ожидании жертвы, я полностью сосредоточена на происходящем вокруг.

Сначала на поляне тихо, единственный звук – глухой шум падающей воды. Затем издали доносится шорох: по лесу кто-то бежит. В следующий миг некое размытое бурое пятно вырывается из лап деревьев и мчится к краю утеса. Через несколько секунд оно замедляет движение, будто бы раздумывая, что предпринять дальше, но все же бросается с обрыва в низвергающийся поток. Лишенный изящества, отчаянный прыжок в стремительные воды.

Ниже по течению выныривает волк, промокший и истекающий кровью. Обычное животное разбилось бы о скалы. Но этот лишь плачет от множественных ран. Он оборачивается, бросает назад безумный от ужаса взгляд и бежит вдоль берега, не отставая от течения. У разветвления реки, преодолев себя, вновь прыгает в воду, через несколько мгновений выбирается на другой берег и припускает в лес.

Несколькими минутами позже на другой поляне он ненадолго замирает, чтобы понять, где оказался. Нюхает воздух и, слегка отдышавшись, бросается в сторону холма у края поляны.

Сейчас я его хорошо чую. От него исходит густой запах мокрой шерсти с примесью страха. Запах страха – металлический, острый и резкий – заполняет мои ноздри.

Когда он минует купу деревьев у подножия холма, я отпускаю ветку, служившую мне укрытием последние полсклянки, и ныряю сквозь воздух. Настигаю волка, и мы вместе кубарем катимся по траве. На секунду он оглушен, – этого мне достаточно, чтобы вспрыгнуть ему на грудь и прижать к земле. Он бешено сопротивляется, молотит ногами в воздухе и пытается вцепиться мне в морду, но тщетно. Через несколько мгновений, устав от его жалких попыток, я впиваюсь зубами ему в глотку, и мой громогласный рык эхом разносится по поляне.

Это производит мгновенный эффект на моего пленника. С минуту темно-бурый волк лежит, прижатый к земле; затем воздух начинает мерцать, пространство вокруг животного будто приходит в движение, мелькают кожа и кости и нечто, по виду напоминающее хрящевину, – и вот уже на месте волка обнаженный мужчина, из трех огромных ран в его теле струится кровь. Он кашляет и сплевывает кровь на траву.

– Не понимаю… – бормочет он. – Я же выбрал короткий путь.

Я чуть отступаю, и мое тело тоже будто начинает вибрировать в ином темпе, чем окружающий воздух. Внезапно моя темная шерсть превращается в смуглую кожу. Представ перед ним обнаженной женщиной, я откидываю с лица черные волосы.

– Если приходится прыгать в водопад… какой это, к чертям, короткий путь? – отвечаю я, приближаясь к нему.

Он невысок, умеренно мускулист, но при этом крепок, с гривой каштановых волос, ниспадающих на плечи и струящихся по спине. Однако все впечатление от сильного тела портит лицо, съежившееся за густой бородой, как песчанка, пойманная в мохнатое полотенце и стреляющая по сторонам глазами-бусинами. Меня захлестывает отвращение, так и хочется покончить с ним прямо сейчас.

– Вы не заставите меня вернуться, – говорит он, при этом из уголков рта выступает немного крови. – С таким же успехом я мог родиться безмозглой домашней скотиной. Вампиры пускают мне кровь, когда им вздумается. Это несправедливо. – Он вновь смотрит на свои раны. – Посмотрите, как сильно я истекаю кровью.

– И нюни разводишь не меньше. Молокосос ты, а не волк, Тони Штуббе. – Я едва не сплевываю, произнеся его имя. – Глупый, ни на что не годный щенок.

– Послушайте, леди Ансбах…

– Я не леди. Не лепи ко мне это вампирье дерьмо. Или Рэйвен Ансбах, или никак.

– Послушай, Рэйвен, я знаю правила, но ты не понимаешь, каково это…

– Так расскажи мне.

– Мм… ну… это ужасно. По сути, я в плену.

– По сути?

– Точнее, у меня есть где жить, но я не могу даже бегать, как полагается волку. Они меня ненавидят, – это видно по их глазам. И постоянно пускают кровь. Это продолжается целое столетие. Рэйвен! Это несправедливо.

Тони старается акцентировать последнее слово, но под открытым небом его голос звучит слабо и безжизненно.

– Ты жив?

– Да, но это не…

– Да, я слышала. Это несправедливо. Как и убийство вольфхайнда не во время охоты. Но это тебя не останавливало, да, Тони? Твое чувство справедливости не отличается постоянством, как я погляжу.

– Хорошо! Я совершил преступление! Тогда накажи меня, как полагается между волками!

– О, всенепременно. Даже не сомневайся.

Теперь его запах хорошо сбалансирован. Страх и гнев соревнуются за внимание. Резкий металлический привкус приглушает сильный цитрусовый аромат – запах горьких лимонов. Интересно, что победит?

Тони проводит трясущейся рукой по гриве.

– В былые времена передачу соплеменников вампирам сочли бы возмутительным. Когда мы начали потакать кровавым лордам?

Я улыбаюсь широкой улыбкой, обнажая жемчужные клыки. Такие разговоры всегда начинаются с улыбки, но никогда ею не заканчиваются.

– В былые времена, говоришь. Какое интересное выражение. Почти как «встарь». Конечно, ты не помнишь то время, потому что ты – бета-волк из стаи Штуббе. Вы все слишком молоды, среди вас нет никого, кто жил до Войны двойников, так? И тем не менее вы так много рассуждаете о предвоенных годах. Чуть ли не гребаные мемуары пишете на эту тему. И первыми напоминаете другим стаям, как было здорово, когда мы считали вампиров врагами. Советую сделать глубокий вдох, посчитать на небе месяцы и поговорить с кем-нибудь