обязательно вернемся к этому разговору, — отсмеявшись, Блэкстон посмотрел на меня с привычным прищуром, вновь став похож на хищную птицу.

По позвоночнику прокатилось несколько капель пота. Облегчение было столь сильным, что все, чего хотелось — блаженно вытянуться в постели, пусть и на жестком тюфяке. Но я сидела за столом с герцогом, и обсуждалось мое будущее в этом мире, и я не могла позволить себе слабости.

— Как прикажете, Ваша милость.

Что мне еще оставалось ответить?..

Больше до конца трапезы со мной никто не заговаривал. Мужчины обсуждали что-то свое. Кажется, они говорили о расположении войск и о том, как лучше вести дальнейшую кампанию, и я старалась впитывать каждое слово, но их речь пестрила незнакомыми названиями, и потому в голове мне никак не удавалось собрать разрозненные кусочки.

Когда герцог отпустил меня, то велел вечером вновь сесть с ними за один стол, чтобы я рассказала о замке Равенхолл. Очевидно, маркизат был его следующей целью, только я вот понятия не имела, как смогу помочь, ведь я толком ничего не знала, и если он или кто-то другой начнет задавать наводящие вопросы, если кто-то поймет...

Мне несдобровать.

Будет гораздо хуже, чем жизнь в обители во главе с матерью-настоятельницей.

От всех этих мыслей я чувствовала себя совершенно разбитой. И даже работа в огороде и небольшом саду, которая мне нравилась, не помогала отвлечься. Лениво выдергивая сорную траву, я думала совсем о другом и в какой-то момент потеряла связь с реальностью. А когда очнулась, было уже поздно. Вокруг меня собралось несколько женщин, я узнала в лицо сестру Эдмунду и ту, что клеветала матери-настоятельницы, из-за чего я заслужила порку.

Выпрямившись, я покрепче сжала небольшую тяпку, с помощью которой поддевала землю, и огляделась. И сад, и теплицы располагались со стороны обители, которая не была видна из внутреннего двора. Чтобы попасть сюда, нужно было обогнуть стену... Отдаленное место.

Можно кричать, и никто не услышит.

Все другие сёстры и послушницы, с которыми мы вместе работали, куда-то испарились.

Звать на помощь было некого.

— Мы пригрели на груди настоящую мерзавку. Змею! — вперед шагнула сестра Эдмунда.

Ее воинственный вид и кулаки не сулили ничего хорошего.

Я выставила перед собой тяпку: мое единственное оружие.

— Не подходите ко мне. Я уже не та послушная овца...

— Ты волк в овечьей шкуре, это правда! — взвизгнула женщина. — И ты заплатишь за свое предательство.

И они кинулись на меня.

Глава 24

Но я действительно имела в виду, что сказала.

Я не была ни забитой Элеонор, ни испуганной иномирянкой, которая впервые ступила в обитель несколько недель назад. Этот мир, эта жизнь изменили меня. Обточили. Закалили. И научили драться так, как я никогда не думала, что смогу.

Поэтому сестру, дернувшуюся на меня первой, я ударила тяпкой. Я не хотела причинять никому боли, не хотела наносить ран, но не собиралась давать себя в обиду.

Женщина, которой я порезала руку лезвием, вскрикнула, звонко и громко, и отступила, но ей на смену пришли сразу трое. И пришел черед благодарить мать-настоятельницу и за остриженные волосы, и за ловлю рыбы, ведь теперь никто не мог схватить меня за косу и намотать ее на кулак, а бесконечные спуски и подъемы тяжелых корзин сделали меня выносливой.

Но силы в драке были неравны. Я сопротивлялась и отбивалась, пока вдвоем мне не заломили руку и не отобрали тяпку. Я царапалась и хватала их за чепчики, за спрятанные под ними волосы, пинала нападавших ногами, изворачивалась юрким ужом, не позволяя повалить себя на землю.

Меня ударили в лицо, кажется, разбили нос. В ответ я врезала сестре Эдмунде по голени, угодив прямо в кость. Вскрикнув, она склонилась и принялась растирать ногу, но две другие сестры оттеснили меня к каменной стене, взяв в кольцо и лишив возможности сбежать. Обе достали из вшитых в подолы юбки внутренних карманов холщовые мешочки, набитые чем-то тяжелым. Такие не оставляют следов, но очень, очень больно бьют.

От первого удара я увернулась, и он угодил в стену, а вот второй пришелся в бок, и взвыла уже я. Третий попал в плечо, а четвертого не случилось.

— Что здесь происходит?

Сестер остановил голос барона Стэнли.

Я открыла зажмуренные глаза и увидела, что мужчина стоял в нескольких шагах от нас, а у него за спиной с ноги на ногу переступала Беатрис с испугано расширенными глазами. С разбитым носом и губой, с залитым кровью воротником серой робы, я прижималась к стене. Две сестры так и застыли с занесенными руками, мешочки в их ладонях говорили красноречивее любых слов. Недалеко на земле сидела сестра Эдмунда, потирая ушибленную голень, а рядом с ней валялась та женщина-клеветница. Именно ей я распорола тяпкой руку.

— Не вмешивайтесь, лорд Стэнли, — сквозь зубы выдавила сестра Эдмунда. — Эта женщина — послушница, над ней властвует лишь мать-настоятельница и обитель.

— Больше нет, — коротко заметил барон.

Затем посмотрел на меня. Его взгляд не изменился, не дрогнул.

— Идемте, миледи, — сказал он и протянул в мою сторону ладонь.

Я осторожно сделала шаг. Было больно, но терпимо. Я усмехнулась, подумав, что обитель не только закалила меня, но еще и научила разделять боль по уровням. В прошлой жизни мне было больно, и точка. Теперь же я оценивала ее иначе.

Мимо сестер, ненависть которых я чувствовала кожей, я подошла к барону Стэнли. Каким же он был высоким! А ведь я не отличалась низким ростом, на герцога смотрела почти вровень, а здесь приходилось задирать голову, чтобы посмотреть мужчине в глаза.

— Что они от вас хотели? — спросил он.

— Убить? — едко предположила я и проковыляла мимо него.

Не успела сделать и двух шагов, как ко мне, чуть не плача, кинулась Беатрис.

— Элеонор! — воскликнула она, протянув руки. — Матерь небесная, что они с тобой сотворили?.. Прости меня, я напрасно в тебе сомневалась... Мне было страшно, но сегодня, увидев, как тебя избивают, загнав в угол... — она всхлипнула, недоговорив, а я осторожно вытянула руку и погладила ее по плечу.

— Спасибо, что помогла мне. Это же ты привела барона?

— Да-да-да, — стуча зубами, кивнула Беатрис. — Слава Небесной матери, он был во дворе и сразу же поверил мне!

Наш разговор прервал барон Стэнли. Кажется, он отстал, чтобы сказать несколько слов сестрам-зачинщицам, и затем легко догнал нас и пошел чуть впереди.

— Следуйте за мной, миледи, — обернувшись, велел мне.

Я очень хотела в свою келью на жесткий тюфяк. И не хотела говорить