общаться с сами комиссаром Яношем Варошем, худым мужчиной лет пятидесяти, болезненного вида с моноклем в правом глазу, от чего он казался еще более уродливым, кривоглазым каким-то, что ли. О таких людях говорят: пиджак висел на нем, как на вешалке. Видно очень нездоров важный полицейский чин, подлечиться ему надо бы серьезно.

- Прошу прощения гер Вольф, за столь необычное приглашение для беседы, - противным скрипучим голосом, вальяжно произнес комиссар, - но к нам поступили сведения, что вы не тот человек, за кого себя выдаете.

- Сколько себя помню, я всегда носил фамилию Вольф, а имя Генрих.

- У нас иное мнение.

- А на чем, позвольте поинтересоваться оно, ваше мнение основано?

- На свидетельских показаниях настоящего Генриха Вольфа.

- Можете мне предъявить этого настоящего Вольфа?

Комиссар нажал кнопку электрического звонка на столе, и тот час в кабинет вошел полицейский, которому Варош приказал доставить Вольфа.

Ввели мужчину, примерно моего возраста, но ростом на голову меня ниже, да и щуплого какого-то. Если судить по одежде, то мужчина скорей всего является обычным горожанином, не было в его внешнем облике намека на интеллигентность. Поглядывая по сторонам, как мне показалось затравленным взглядом, мужчина нерешительно остановился посреди кабинета и переминался с ноги на ногу. Ботинки его давным-давно требовали основательной чистки и смазки гуталином.

- Обратите внимание, это и есть Генрих Вольф, - спокойно произнес комиссар, указав на мужчину. – Он в Вене трудится уже год, а до этого жил в Германии.

- Может он и Вольф, я здесь причем, фамилия наша довольно распространена в Германии, - сказал я, продолжая рассматривать до предела неухоженного мужчину. - А совпадение имен, я считаю чистейшей случайностью.

- Никак не случайно, меня так назвали родители, - несмело произнес мужчина.

- А позвольте узнать, любезнейший, откуда вы родом? – задал я вопрос, так называемому Вольфу.

- Из Берлина.

- Так я знаю там одну семью Вольфов. Отца вашего зовут Ганс, а мать Агнессой?

- Да-да, - закивал головой мужчина.

- Есть брат у вас Людвиг, и сестра Ирма?

- Правду говорите, есть.

- Гер комиссар, - обратился я к Варош, - отправьте этого Вольфа за дверь, нам надо с вами побеседовать без посторонних.

По кивку головы комиссара, полицейский вывел мужчину из кабинета.

- Объясните мне, гер комиссар, зачем вы устроили это представление? – поинтересовался я, следя за реакцией комиссара. - Этот мужчина такой же Вольф, как я кайзер Вильгельм. Ни один из названных мной людей не существует, и вообще ареал распространения фамилии Вольф приходится на Баварию. Хочу заметить, вся семья Вольфов была довольно зажиточной.

- То есть вы продолжаете настаивать, что вы Генрих Вольф?

- Продолжаю, и настаиваю. Да, я Генрих Вольф, гражданин Аргентины, работаю коммивояжером в компании «Леманн и сыновья». Среди моих знакомых много влиятельных лиц, в том числе среди банкиров. Скажите на милость, Людвиг Ротшильд смог бы доверить деньги неизвестному и недобропорядочному человеку крупные суммы денег?

- Вряд ли.

- Вот и я о том же говорю. А мне он доверял неоднократно, я сопровождал несколько крупных сделок, в которых использовался капитал его банка.

- И, тем не менее, я вынужден задержать вас до выяснения всех обстоятельств дела. С решением суда о задержании вас на трое суток, ознакомитесь чуть позже.

Снова нажав кнопку звонка, комиссар вызвал дежурного полицейского, приказав отвести меня в камеру.

Да, правду говорят, что от тюрьмы и от сумы не зарекайся. Вот я и попал в тюрьму, ну не совсем в тюрьму, а в камеру задержанных лиц. Перед входом в камеру меня не обыскивали, просто полицейский спросил, есть ли у меня оружие. Получив отрицательный ответ, он успокоился, и открыл дверь камеры.

Моё чуткое обоняние уловило разнообразные запахи: давно немытых тел, грязной обуви и человеческого дерьма. Стоя у порога, рассматривал камеру, пытался найти свободное место, где бы смог спокойно сесть и проанализировать сложившуюся ситуацию.

Разглядывание прервало появление некоего худосочного субъекта. Ну, дохляк дохляком. Он с ухмылкой обошел вокруг меня, и покачал головой. Прилично одетым в этой камере был только я, остальные ее обитатели принадлежали к более низким сословиям.

- Смотри, Михась, - обратился субъект к человеку в глубине камеры на русском языке, - какого франта нам подкинули. – Чистенький и гладенький. Стоит, глазками лупает, словно дитя малое.

В камере раздался хохот двух-трех человек и подленькое хихиканье еще кого-то.

- Быстро снимай шмотки, теперь я их носить буду, - состроив грозную гримасу, сказал мне мужчина.

- Извините, я вас не понимаю, - ответил я по-немецки, хотя отлично понял собеседника.

- О, к нам занесло германца, - продолжал куражиться мужичок.

– Эй, студент, - махнул рукой кому-то мужчина, - иди сюда толмачом будешь.

Молодой парень в грязном студенческом кителе, боязливо приблизился к нам.

- Перескажи этому фрукту, чтобы снимал одежку, она ему не понадобиться, - с интонацией небрежности в голосе бодро скомандовал мужчина.

Парень, запинаясь, но добросовестно выполнил приказ.

- Без одежды я не могу, - как можно наивней выразился я.

Студент перевел мои слова.

Снова дикий, разнузданный хохот. Теперь я точно определил, сколько человек смеялось. Точно трое. Все примерно одного возраста с моим собеседником, такие же не очень габаритные, но это не еще ничего не значит. Они могут быть довольно опасными, а если учесть, что перед помещением в камеру обыск не производят, то у обитателей камеры могут быть припрятаны ножи. Нам в усадьбе Фоминово преподавали курс общения с криминальными элементами, я неплохо помню, кому и как показать определенные знаки. Но это там, в России, а здесь в Австрии я немец, и что-то показывать смысла не вижу. По всей вероятности, меня пытаются спровоцировать на драку, в ходе которой могут нанести мне несовместимые с жизнью повреждения организма. Правда, ни мужичок, ни его товарищи, не знают, что я далеко не подарок, и могу за себя постоять, и крепко постоять.

Мужичок протянул ко мне руку, но я ее легко оттолкнул.

- Если этот человек еще раз ко мне прикоснется, я буду вынужден защищаться, - сказал я, повернувшись к студенту.

Парень дрожащим голосом перевел.

- Ах, ты, - только и успел сказать мужчина, пытаясь ударить меня кулаком в лицо. Потом ему стало не до разговоров, так как тихо сползал безвольной куклой по стене камеры, захлебываясь кровью, полившейся из его ранее сто раз битого-перебитого носа.