и решил заглянуть «на огонёк»? А на самом деле выведать производственные секреты? И с Комаровым произошло то, что впоследствии будут называть совершенно по-дурацки, но метко: у инженера «поехала крыша».

Ему бы посоветоваться с кем-нибудь рассудительным и надёжным, прочистить мозги, послушать совета, да беда в том, что такого человека рядом не оказалось.

Комаров потерял сон и покой, от домашних дел устранился, с женой разругался вдрызг на пустом месте, а на работу ходил как робот. Ручеёк рассуждений на опасную тему, пробив робкое первоначальное русло, окреп и расширился, сделался бурным потоком и сносил на своём пути все здравые мысли, которые ещё порой возникали в изнурённом мозгу.

Сами по себе документы Комарова никаких грифов секретности не имели, но он легко и быстро пришёл к неопровержимому для себя выводу, что даже разрозненные и, казалось бы, незначительные обрывки информации при умелом сопоставлении и анализе обладают исключительной ценностью для всех, кто стремится завладеть секретами промышленности Страны Советов. В шпионских книгах, так любимых Комаровым, было тому множество примеров. И какая-нибудь уборщица могла оказаться для шпиона полезней, чем самый важный носитель секретов. Он, Комаров, конечно, не уборщица, но…

И тут бедный инженер впадал в ловушку логического силлогизма: если он всё-таки та самая уборщица, то Тарас, безусловно — шпион.

Ну какой же Такаси шпион, спорил сам с собой Комаров, при его знании русского языка он и на самом деле мог легко сойти за того же казаха. Зачем уж так напоказ выставлять себя: вот я — представитель страны, с которой у СССР далеко не лучшие отношения?

А может это такой хитрый ход, двойной обман, отвечал первому Комарову Комаров-второй. Вот смотрите — я весь перед вами, простой и бесхитростный, даже немного глуповатый: сбежал из своей страны в погоне за призраком коммунизма и готов построить его здесь и даже в одиночку, потому как местные жители не очень-то преуспевают в этом. Какое уж тут шпионство?

И вот в самый разгар душевного раздрая Тарас явился в каморку Комарова «расписать очередную партейку».

Глава 24

Суши сухари

К появлению своего японца вот именно сейчас инженер оказался не готов. В мыслях он уже определил его как вражеского шпиона и в подтверждение собственных рассуждений полагал, что тому необходимо юлить и прятаться, в общем, всячески заметать следы. А он, здрасьте пожалуйста, тут как тут. Ух, хитёр бобёр! Но мы его живо выведем на чистую воду.

Для начала Комаров, болтая с Тарасом о всяких пустяках, заглянул в висевший на стене график на этот месяц. Трёхсменники сегодня работали в день — тут всё в порядке. И никаких военных сталей на стане сегодня не катали. Придраться было совершенно не к чему.

— Слушай, Тарас, а ты про штабс-капитана Рыбникова читал? — ни к селу, ни к городу вдруг спросил Комаров. Зачем спросил? — На это у него готового ответа не было. Он и сам-то про Рыбникова совсем недавно узнал.

Как-то недавно вечером после очередной размолвки с женой он, чтобы не усугублять ситуацию, демонстративно уткнулся в какую-то книгу, взятую наугад с полки. Сначала тупо пялился в текст, не постигая смысла, но потом, странное дело — увлёкся. И вот тогда, уже осознанно, посмотрел, что это за книга. Ага: Александр Куприн, «Избранные рассказы».

История с штабс-капитаном Рыбниковым потрясла его не только мастерством японского шпиона, но и того больше — насколько именно сейчас она оказалась созвучна его собственным переживаниям. И как это именно эту книгу Комаров умудрился схватить? Она уже лет десять (он посмотрел на год издания) — да, именно десять стояла у них на полке и ни разу не попросилась в руки. А тут — на тебе, всё само собой сложилось. И как это понимать?

Конечно, коммунист Комаров ни в какую чертовщину не верил, но и сбросить со счетов такое совпадение был не в силах.

А дальше ещё удивительнее: оказалось, что и Тарас читал этот рассказ Куприна (какой начитанный японец!) и помнил его содержание гораздо лучше самого инженера. Он улыбнулся своей вежливой улыбкой, в которой Комаров, теперь вооружённый мудрым Куприным, уже пристрастно искал следы фальши и без всякой обиды спросил:

— Ты что, за японского шпиона меня принимаешь?

И не дожидаясь ответа продолжил:

— Так шпион — это, я так понимаю, тайный лазутчик врага. А я вот он — весь как на ладони.

Тарас показал свои маленькие ладошки, мол, убедись сам.

— Да и не враг я вам. Я же коммунист в душе, хоть и беспартийный. И вообще я за Советский Союз. А в Японию меня наверно теперь и не пустят.

М-да, неловко получилось. Комаров промямлил какое-то оправдание, дескать, совпадение просто: ты японец, и в рассказе японец, вот и спросил.

Но думал он совсем о другом. Хочешь что-то надёжно спрятать, положи на самое видное место — вот о чём он думал. И здесь так, видимо. Двойной или даже тройной обман. О, это, надо полагать, высший пилотаж. И Комаров придумал, что надо делать.

— Ты, это… расставляй пока фигуры, — заговорил он, перебирая бумаги на соседнем столе, — а я тут порядок наведу да за водичкой сбегаю — чайку дёрнем с тобой. Да на пост надо заглянуть — мы сегодня интересный биметалл катаем.

И покинул свою каморку вполне довольный собой: удочка закинута — никакой биметалл они сегодня не катают, бумаги на столе гроша ломанного не стоят. Но главное — это ловушка: между вторым и третьим листами в стопке документов он оставил собственный волос. Так обычно проверялись разведчики в его любимых детективах, чтобы узнать, не копался ли кто-нибудь в их бумагах. Если Тарас проявит любопытство к документам, волосок свалится с листа, и всё окончательно станет понятно.

Когда он вернулся минут через десять, японец сидел над каким-то этюдом. Бумаги на столе лежали ровно так, в