ним настоящий представитель «страны восходящего солнца», было невмоготу. Где Япония, а где Череповец? Тут и болгарина-то встретить почти невозможно несмотря на то, что Болгарию часто называют шестнадцатой республикой Советского Союза. И вдруг японец!

— Потому что родился там. — терпеливо, совсем без намёка на раздражение отвечал между тем собеседник.

Наконец Комаров решился.

— Так ты что, японец? — спросил он, обмирая от опасения попасть впросак.

Вот сейчас этот парень ткнёт его кулаком в бок и громко и обидно рассмеётся:

— А, как я тебя сделал, дурачка легковерного!

Но ничего подобного не произошло.

— Да, нипподзин. — спокойно подтвердил парень.

Больше им в тот раз поговорить не удалось. Комаров поначалу выглядел в соревнованиях достаточно уверенно, но японцу проиграл, и они договорились встретиться ещё раз за пределами турнира — Комаров жаждал реванша: что ни говори, а на кон, по его мнению, оказался поставлен престиж страны, пусть и в таком микроскопическом масштабе.

Так началось их знакомство. Японца звали Накамото Такаси, но он сам предложил звать его Тарасом, дескать, все его так зовут. А почему Тарасом? — Имя-то совсем непопулярное, так на это у японца было своё объяснение. Во-первых, хоть немного созвучно: Тарас — Такаси. А во-вторых, и в главных было вот что: когда-то давно он читал книгу «Тарас Бульба» (на русском, между прочим) и с тех пор абсолютно уверен, что одноимённый герой этого произведения — самый что ни на есть русский самурай, и носить такое имя — великая честь.

Комаров со временем уже многократно отыгрался и в шахматы, и в шашки и успокоился на предмет пошатнувшегося престижа Родины, но их общение не прекратилось. Сначала они пробовали играть на работе в обеденный перерыв, но такая возможность выпадала весьма редко: Тарас работал по сменам, а Комаров был «дневником». Да и обязанности лаборанта, которым являлся японец, не так уж часто приводили его на «Стан 2000», где работал Комаров. Поэтому они перенесли свои турниры за личное первенство в Парк Ленинского комсомола, где в открытых павильонах, скорее даже верандах, кольцом охватывающих центральный фонтан, собирались за клетчатыми досками такие же чудаки.

После случавшейся порой победной партии Комарова обычно накрывало благодушие, и его тянуло поговорить про Японию. Однако Тарас оказался не сильно разговорчивым собеседником на эту тему. Русский язык хорошо знает, потому что хорошо учился. А ещё, когда он служил моряком в торговом флоте, у них в экипаже был невесть откуда взявшийся русский, и Тарас в долгих рейсах старательно осваивал разговорный язык. И всегда хотелось хоть одним глазком посмотреть на эту огромную северную страну, для которой у его родины обычно не находилось добрых слов. Тут было что-то не так, и тайна манила. Ну и, конечно, манил провозглашённый в СССР курс на строительство коммунизма: от каждого по способностям, каждому по потребностям. Неужели такое возможно?

На приставания Комарова, а как же он оказался в СССР, Тарас совсем по-русски махал рукой и глаза его становились грустными — грустными: несчастная любовь привела, только неинтересно это совсем. Он и действительно был женат на коренной череповчанке, но на этом сведения семейного характера и заканчивались. Детей вроде как не было. Комаров поначалу из простого любопытства — а как там у этого Тараса в быту, напрашивался в гости, но японец каждый раз виртуозно выкручивался из ситуации, да ещё так, что Комарову становилось неловко от собственной неделикатности.

В скудных рассказах, на которые всё-таки удавалось раскрутить Тараса, не всё срасталось: с одной стороны коммунизм, он даже Университет Марксизма-Ленинизма в СССР закончил и в партию бы вступил, да пока не принимали, с другой — какая-то несчастная любовь, про которую он совсем не торопился рассказывать. Так что же всё-таки привело его в СССР?

Но их встречам всякие недомолвки Тараса не мешали. Даже наоборот: Комарову было интересно играть с японцем в шахматы и получать между делом кое-какие сведения о жизни в Японии из первоисточника, что называется, а не из пустопорожних статей в газете. Комаров даже «Ветку сакуры» Овчинникова прочитал, а потом допытывался у своего визави, так ли автор изложил в своём произведении японское житьё-бытьё.

Когда в парке заседать стало не по погоде, компаньоны переместились в шахматный клуб на улицу Красноармейскую, где было тепло, а посетителям всегда рады. В дополнение к этому порой удавалось партейку сыграть и на рабочем месте Комарова, когда у Тараса дневная смена выпадала.

Беда подкралась незаметно. Однажды по осени Комаров заметил, что с его производственными бумагами происходит что-то странное. Он даже не понял сначала, что именно. То будто бы лежат не так, как он их оставил, то листы перепутаны местами, а однажды таблица с технологическими выкладками и вовсе оказалась порвана. С таблицей это был уже перебор, Комаров начал размышлять над обнаруженным феноменом и вот до чего додумался. Конечно, он не был совсем уж занудой и педантом, и что-то перепутать в бумагах мог и сам, но вот порвать технологическую карту и не заметить этого — тут уж извините: такое никак невозможно. Он продолжил анализировать потревожившую его новость и чем глубже опускался в своих рассуждениях, тем меньше ему нравились собственные выводы.

Получалось, что непорядок в бумагах возникал в те дни, когда они катали сталь по оборонным заказам. Был ли он в этом доказательно уверен? — Пожалуй, нет, но возникшая однажды мысль, капитально застряла в голове и никак не торопилась её покидать. Следующим ударом оказалось, что именно в такие дни его посещал японский лаборант Тарас — «расписать партейку», как он это в шутку называл. И опять несчастный инженер не был абсолютно уверен, что это так. Но здесь он мог хотя бы что-то проверить. Он сравнил даты своих записей игр, а они записывали ходы каждой игры, как настоящие шахматисты, с датами прокатки оборонзаказов и графиком работы японца — и тут получилась совершеннейшая чепуха. Дни игр порой совпадали с днями прокатки, а вот с дневным графиком работы Тараса — не всегда. Это как же так: Тарас в своё личное время приходит в цех в рабочей робе, якобы мимо шёл по своим лаборантским делам, да