Поисками милиции я себя не утруждал — Шилов прекрасно знал дорогу. Добрались. Зашли внутрь — знакомая обстановочка: такая у нас бывает по пятницам вечером в разгар проведения рейда «Фильтр», когда в дежурку натаскивают всех, кто мало-мальски подходит под определение антисоциального элемента. Разница только в том, что сегодня не пятница и ещё не вечер. Здесь, скорей всего, так всегда. За решёткой на противоположной от входа стороне помещения в сумраке копошатся (захотелось сказать — кишат) невнятные тени: кто-то распевает разбойничьим голосом про мороз, кто-то требует Генерального прокурора, и чтобы побыстрее, кто-то тихонько блюёт в дальнем углу. В общем, обычная рабочая обстановка.

Невозмутимо управляют этим бедламом три милиционера: старший лейтенант с повязкой «Дежурный», его помощник, тоже с повязкой и ещё один сержант непонятного назначения: то ли тоже член наряда, то ли покурить за компанию заглянул. Хотя курить в этом помещении — явное самоубийство: и так глаза щиплет от устоявшегося слезоточивого амбре.

Мне даже немного жалко стало нашего подопечного: ни в какое КПЗ его, конечно, не повезут, хотя он и имеет на это право, а сунут сюда же за решётку ко всем этим достойным джентльменам. Но тут, как говорится, без вариантов.

Дежурный безразлично глянул в наши бумаги и молча перекинул их своему помощнику. Тот принял их, полистал, потом разулыбался:

— Так вы из Череповца? — и, не дожидаясь ответа. — Земляки! А я из Чёбсары. Третий год уже здесь. Скоро вот этого, — кивнул головой на дежурного, — подсижу.

Дежурный только беззлобно хмыкнул в ответ на бахвальство своего подчинённого. Было видно, что это у них привычный трёп, беззлобный и уже поднадоевший.

— Ты лучше за камерой смотри, как следует. А то не видать тебе офицерского звания.

— А что? — откликнулся помощник. — У меня тут всё, как в аптеке. Сдал, принял, опись, про́токол. Давайте, ребята, сюда и вашего — уважим земляков. И сидельцу память будет на всю оставшуюся жизнь: как ни как, а в столичной клетке посидел. Будет что вспомнить на старости лет.

Но до этого достаточно смирный наш подопечный вдруг заартачился:

— Начальник, не полезу я к этим козлам. Вези меня в КПЗ, я свои права знаю.

Помдеж от таких слов сильно развеселился:

— Это кто тут у нас про права заговорил? Ты уж не прокурор ли? А то вон в клетке как раз кому-то прокурор нужен был. Вот и полезай к нему, разберись, что к чему. А будешь неправильно себя вести, так ещё и камеру отдраить придётся, особенно вон в том углу, — помощник кивнул головой туда, откуда продолжали раздаваться вулканические звуки. — Ферштейн?

И быстренько определил нашего бедолагу за решётку, не забыв сначала старательно досмотреть его. У того запалу дальше ерепениться не нашлось. Я порылся в своём портфеле — что там осталось от ранее купленных продуктов? Нашёл початую пачку печенья и сунул её нашему подопечному — мы-то сейчас поедим, а ему голодом сидеть. К «передачке» сразу потянулись руки сокамерников:

— Эй, прокурор, давай, делись пайкой, падла!

Наш план на дальнейшее был следующий: в первую очередь чем-нибудь перекусить. Хорошо бы супчика, пускай не такого как в Чувашии, а хотя бы половину той порцайки, что была у нас вчера на обеде, да погорячее. Потом Шилов отправляется в дежурку, а я иду добывать билеты. Дальше — по обстановке.

Перекусить пришлось, однако, не чувашским супом, а вокзальными пирожками с неопределённой начинкой, холодной ножкой дистрофического цыплёнка и запить всё это тёплым лимонадом. Шилов выбрал жареную треску и не прогадал. Мне стало обидно, и я сделал второй заход — за треской.

Добывание билетов — занятие нудное, тоскливое и уж никак не тянущее на весёлую историю, о которой хотелось бы непринуждённо рассказывать. Люди ХХI века, избалованные сервисом и разнообразными техническими достижениями, особенно те, кто помоложе, представить себе не смогут многочасовых бдений в очередях с абсолютной неизвестностью, что тебя ждёт впереди, и вообще уедешь ты сегодня или нет. А если не уедешь — газетка тебе в помощь на полу огромного зала ожидания: располагайся, как твоей душеньке угодным покажется.

Совсем другое дело, когда ты оказываешься на пересечении миров и железнодорожных путей «при исполнении» — тут тебя ведёт вперёд осознание собственной значимости и причастности к делу исключительной важности, считай почти что государственного масштаба. Это помогает тебе обрести необходимую решительность, если не сказать — наглость, и успешно достичь заветной цели в виде бумажек с указанием номера вагона и места. Но и тут для тех, кто «при исполнении», существует своя специфика, постичь которую можно только эмпирическим личным опытом, и никакие рассказы бывалых людей этого опыта не заменят, хотя подсказать верное направление всё-таки могут.

В воинские кассы я даже заглядывать не стал. Очереди там, как правило, визуально короче, но двигаются медленнее. Кассиру приходится разбираться во множестве разнообразных бумаг: у военных они одни, у нас в МВД другие, не такие богатые и красочные, да ещё разного назначения. Вдобавок тут же всё происходит по безналичному расчёту. Вот и корпит кассир над ними, чтобы ошибку не допустить.

Я отправился сразу к военному коменданту. Такой совет мне выдал напоследок наш земляк в дежурке линейного отдела.

— Это вроде нелогично: где военные, а где мы. Но работает. А сегодня, я видел, на дежурстве майор Сивцов. Вот такой мужик! — помдеж выставил вперёд большой палец. — Всегда поможет, если по делу, а не для себя любимого. Так что дуй прямо к нему и не сомневайся.

На мою удачу майор Сивцов оказался на месте и даже не занят. То есть занят он или нет, мне было неизвестно, но посетителей у него не было и очереди в кабинет тоже. Это, как говорится, я хорошо зашёл. Меня встретил немолодой уже дядька с танками на чёрных петлицах. Хотя тут требуется небольшое уточнение: никто меня, конечно, не встречал, это просто фигура речи такая. Майор сидел за своим столом в достаточно скромном, даже утлом, я бы