В столовой мы с Шиловым с утра уже были и остались вполне довольны. Кормили здесь без особых изысков, но сытно. На завтрак мы съели по огромной миске овсянки и внушительной котлете, которую в городской столовой разделили бы пополам и назвали рубленным бифштексом. А хлеб просто стоял на столе. И всё это плюс чай с почти что домашним пирогом обошлось нам в рубль на двоих. Похоже, здесь о калькуляции вложения работники общепита никакого представления не имели. Или нормы были какие-то заоблачные.

Я решил, что сначала надо завершить все злоключения с пистолетом, а потом уж столовая, и покидать дежурку не стал. Что тут коллеги мимо меня вдруг ещё наколдуют? Пусть уж всё произойдёт на моих глазах. Шилова я отпустил на пару часов к месту нашего проживания — пусть дрыхнет, я его потом припашу. Сам устроился в уголке и стал наблюдать за течением местной жизни. Люди заходили и выходили, равнодушно посматривая на меня: сидит человек, и пусть сидит, раз дежурный его не гонит. Переговаривались о своих делах, иногда вплетая в разговор непонятные слова. Тоже, кстати о́кали, только не так, как в наших краях. Никаких происшествий, никаких вызовов, даже телефоны в основном помалкивали. Лафа — не то, что у нас.

Часа через два моего бдения, я к этому времени уже наигрался сам с собой в «Балду» и внимательно просмотрел какую-то местную газету на непонятном языке, нагрянула небольшая шумная группа — человек шесть. Сначала они смело направились к двери в оружейку, по привычке, видимо, но дежурный строго прикрикнул:

— Нечего всем сюда тащиться. Шагом марш к кормушке[1]. —и многозначительно показал на меня глазами.

Ребята оказались смекалистые и, не споря, отвалили. Слышно было, как они отпускают шуточки по адресу так и не увиденного мной Семёнова:

— Что, допрыгался? Щас арестуют за хищение оружия. Вот уже и конвой из Министерства ждёт.

Семёнов слабо отругивался. Было слышно, как дежурный что-то бухтит под ржание молодых здоровых глоток. А немного погодя Иваныч вынес мне пистолет с плашкой патронов и магазинами. Понятно, что за это время толком почистить пистолет невозможно, значит в лучшем случае налили в ствол масла. Так оно и оказалось — с моей открытой ка́бурой после такой чистки вся одежда оказалась бы непоправимо испорчена. Я снял затвор, посмотрел — вроде бы всё на месте.

— Вы хоть тряпицу какую дайте, что ли, изверги. Почистили, называется. — проворчал я.

Тряпицу мне тут же выдали — этого добра не жалко, и я привёл оружие в порядок. Ну всё, осталось дождаться Шилова и сходить пообедать да нашему охламону купить что-нибудь из продуктов, человек всё-таки, хоть и ворюга.

С этими делами мы с напарником управились примерно за час, а когда вернулись в райотдел, дежурный Иваныч (я так и не узнал, как его зовут) уже подпрыгивал в нетерпении:

— Ну, где вас носит, машина уже готова. Отбиваться устал: машина простаивает, а никому не даешь.

Мы и сами не возражали, чтобы побыстрей покинуть эту гостеприимную обитель, поэтому без лишних слов забрали нашего подопечного и приковали его «браслетами» к Шилову. Я только ещё раз придирчиво проверил, наш ли это кадр. После истории с пистолетом можно было ждать чего угодно. Например, что какой-нибудь очередной Семёнов забрал нашего подопечного улицы мести, а здесь оставил посидеть кого-то другого.

Предоставленной нам машиной оказался «Москвич» в гражданском исполнении с тучным младшим сержантом за рулём. Стало быть, поедем с комфортом. И за то спасибо. Вышедший нас проводить Иваныч (я чуть не растрогался от такого внимания) напоследок напутствовал водителя:

— Ты, Петро, запомни, доставь товарищей в лучшем виде, прямо к вокзалу. Слышишь, прямо к вокзалу. — напористо подчеркнул он. — И никуда не заезжать по пути — важного преступника везёте. Понял меня?

— Да понял, Иваныч, понял. — прогудел водитель. — Не бзди.

Наш подопечный при словах «важный преступник» расправил плечи и блеснул орлиным взором. А я подумал: не зря ты, Иваныч, провожать нас выскочил. Боишься, что в Чебоксарах я заверну к министерству и наябедаю о твоих проделках. Вот и зомбируешь водилу, чтобы никаких отклонений от маршрута. И совершенно зря — не буду я на тебя ябедать.

Прежде чем усадить Шилова со своим грузом на заднее сидение, я проскочил туда сам — проверить, всё ли так, как надо. Задняя левая дверь оказалась заблокирована, все ручки сняты — изнутри не открыть. Всё правильно. Проверил наружную ручку — не открыть. Водитель с усмешкой смотрел на мои старания, а когда я закончил инспекцию, пробасил:

— Не бзди, земляк, мы порядки знаем.

Да, лексикон у младшего сержанта мощный. Но это обстоятельство на скорость не влияет, так что теперь можно и ехать. Тронулись.

Пока я, развернувшись назад, смотрел, как там устроились пассажиры, машина проскочила по мосту через небольшую речку. Я только успел прочитать на табличке — Цивиль. Было там и какое-то второе слово, мной не опознанное. Что ж, всё логично: река Цивиль, городок — Цивильск.

Шилов тоже заметил промелькнувшую речку.

— А что, браток, — обратился он к водителю, —в вашей этой… Цивили, так вроде, рыба водится?

Но ответил ему не водитель, а наш конвоируемый, причём несколько не по теме:

— Цивиль — это мужчина.

— Да ну… Слово-то вроде женское — Цивиль… — не поверил ему Шилов.

— Сам ты женский! Цивиль — это чувашский богатырь. Он с двумя сыновьями охраняет нашу землю от захватчиков. У него дар такой — закружить, заблудить врага, а потом и совсем извести.

Шилов спохватился, что ведёт полемику с задержанным, и это вроде неправильно, поэтому тут же прикрикнул на него, дёрнув за прикованную руку:

— А тебе вообще слова не давали. Помалкивай, а то голодным поедешь.

Потом обратился к водителю:

— Так рыба-то есть всё-таки?