Сержант вступил в разговор:

— Рыба есть, и рыбалка тут знатная. Только Цивиль — это и вправду мужское название. У него два притока: Большой Цивиль и Малый. Мы вот только что через Большой проехали. Река извилистая очень, бывает, что местами пробивает новое русло в половодье. Может поэтому и сказки такие в народе ходят.

Он помолчал, глядя на дорогу, потом добавил:

— Да, кстати о сказках. Цивиль протекает только по Чуваши́и. Это наша национальная река.

Да, подумалось мне, ребята — патриоты своей земли. И наш злодей, и сержант за рулём. Только что бы они сказали, узнав, что слово «цивиль» имеет и другое значение. Откуда я это знаю — убей, не помню. А значение такое: вологодский воробей.[2]

Объяви я это вслух — и малонаучная дискуссия до самых Чебоксар нам обеспечена. Лучше я промолчу, а посмотрю на окрестности, пока не стемнело. Когда ещё доведётся побывать в этих краях. Только вот что интересно на самом деле: как это сошлись в одном названии совершенно далёкие в географическом и языковом аспекте вологодский воробей и национальная чувашская река?

Говорят, что дорога домой всегда короче. Не в километрах, конечно — в ощущениях. Всегда ли это так на самом деле, нет ли — не знаю. В моём теперешнем случае это так.

Оставив Шилова с подопечным в линейном отделе на железнодорожном вокзале Чебоксар, я отправился добывать билеты к начальнику вокзала. Мои претензии на отдельное купе он встретил с большим удивлением, присовокупив, что наше место вообще в вагонзаке, а мы только приличным людям мешаем и подвергаем их опасности. В конце концов, набрюзжавшись вволю, смилостивился, и я стал обладателем трёх билетов, два из которых — на верхние полки. С остальными вопросами — к проводнику, к начальнику поезда и вообще счастливого пути.

Проводница, которую мы напугали наличием оружия, наручников и зверской физиономией нашего «душегубца», пообещала сделать всё возможное, чтобы нас не беспокоили, но слово своё не сдержала. Только мы расположились и приковали задержанного правой рукой к стойке столика, как в купе протиснулся четвертый попутчик. Стоявшая за его спиной несчастная проводница только развела руками — ребята, извините.

Дядя тем временем продолжил сварливо выговаривать проводнице, что он порядки знает и поедет на своём законном месте, да ещё и сообщит, кому следует… Он рассовал свои баулы под сиденьями и, отдуваясь, устроился за столиком как раз напротив нашего злодея.

Я решил не терять времени и сразу предложил ему поменяться местами с нижнего на верхнее. Дядя посмотрел на меня тем же взглядом, каким он «убивал» проводницу, и завел свою песню, что он порядки знает… но вдруг замолчал.

Знаете, такое бывает. Пассажир поначалу весь сосредоточен на процессе посадки, ему не до мелочей. Главное — ничего не забыть: вещи, документы, билеты, попрощаться с провожающими, сказать напоследок всё, что требуется. И вот, наконец, всё. Поехали. Можно и осмотреться.

Наш сосед как раз добрался до последнего пункта. И увидел. На верхней полке валяется милиционер в форме и с кобурой на боку. На нижней сидит парень в гражданке, у которого из-под полы расстегнутой курточки выглядывает… тоже пистолет. Рядом с ним — второй в замызганной одежде и источающий не лучшие ароматы чем-то позвякивает под столиком. И вот дядя начинает что-то понимать. Он поднимает глаза на парня с пистолетом, и тот ему говорит:

— Вот-вот. Я понимаю, что вы порядки знаете, но ведь не хотите же, чтобы этот амбал свалился на вас ночью, когда все мы будем крепко спать?

Дальше мы ехали в купе втроем до самой Москвы. Наш попутчик убежал вместе со своей поклажей и нас больше не беспокоил. Мы перекусили припасёнными продуктами, напились чаю и устроились каждый в соответствии со своей ролью. Сытый злодей завалился спать, ехидно пожелав нам спокойной ночи, и через минуту захрапел, оставаясь прикованным к той же стойке. Мы с Шиловым прекрасно понимали, что такая пристёжка почти декоративная и больше психологическая, поэтому были обречены на поочерёдные бдения. Ночь прошла без происшествий. Поутру опять по-братски перекусили. Наш злодей похвастался, что сто раз мог убежать, но не стал этого делать. Зачем усугублять свою участь — всё равно поймаете. И мы несколько расслабились. А зря.

*["1] «Кормушка» (проф. сленг) — амбразура в двери / стене с полочкой под ней.

*["2] «Толковый словарь живого великорусского языка» В. И. Даля

Глава 21

Вологодский конвой

В Москве на площади трёх вокзалов — обычная толчея. В подземных переходах тоже. Мы тащимся в толпе с Казанского вокзала на Ярославский. Шилов, скованный с нашим пленным, несущим мой портфель, впереди. На наручники, дабы никого не смущать, накинута моя куртка. Я иду налегке сзади справа от задержанного, чтобы иметь возможность контролировать его поведение. Это получается плохо — к Шилову всё время норовят подойти какие-то люди и что-то спрашивать. Он их игнорирует. Потом эти люди будут с возмущением рассказывать у себя дома, что московская милиция — сплошь чванливые жлобы, для которых гости столицы ничего не значат.

Ещё одна напасть — кто-то обязательно стремится пройти между сержантом и задержанным. Пройти не получается. Встречный прохожий сначала надеется, что эта парочка перед ним расступится и даст дорогу. Потом взгляд его опускается — что там препятствует его проходу? Непонятно — вроде за руки не держатся, а пройти невозможно. Дальнейшая реакция зависит от сообразительности идущего на таран, но общая последовательность эмоций примерно такая: недоумение — досада — озарение. У кого-то озарение так и не наступает, он шипит какие-то невнятные ругательства за безвозвратно потерянные пять секунд, пока выбирается из неожиданной ловушки. Скорей бы уж и нам миновать эту толчею.

Путь наш лежит прямиком в дежурную часть линейного отдела милиции, куда я решил на время определить нашего подопечного. До поезда на Череповец ещё уйма времени — почти шесть часов, а у меня уйма дел, так что пусть он пока отдохнёт в клетке, а мы