Я подавилась на вздохе. В переводе на динары – почти сорок монет!

Ставки принимались через шкатулку, спрятанную в тайнике. В смысле, наверняка тайником это место осталось только для нас с Юной, а остальные его прекрасно знали, в том числе магистры. Соседка пыталась отыскать шкатулку, но даже схема, нарисованная Мейзом, ей не помогла. Спросить второй раз у господина «само высокомерие» она постеснялась, а я не захотела выслушивать длинную тираду в лучших традициях мужского шовинизма, что весь женский пол страдает топографическим кретинизмом.

Покрутив головой, парень выудил из все той же сумки кожаный кошель и встряхнул его, демонстрируя, что внутри появились монеты, а не какая-нибудь гадость, способная надолго испортить аппетит.

– Держи и радуйся! – с торжественной улыбкой протянул он.

Я очень хотела держать и радоваться, но внутренний голос подсказывал, что может так статься, что придется держать и рыдать.

– Дай мне минуту!

Он изумленно моргнул, не найдя слов. Видимо, в своей карьере он не только впервые разыскивал победителя, но и пытался буквально насильно всучить выигрыш, а этот странный человек сбегал.

Втиснувшись в комнату, я прихлопнула дверь и посмотрела на Мейза.

– Что? – немедленно напрягся он и на всякий случай отставил рюмку с настойкой.

– Это был ты?

– Я, – согласился он.

Чувствуя мгновенный прилив восторга, я воскликнула с почти неприличной радостью:

– Так и знала, друг мой! Чувствую, что ты наконец-то отплатил мне за все кружки бульона, что я тебе таскала из кухни! Я очень тебя люблю!

Почти дернулась в его сторону, чтобы на радостях заключить в крепкие сестринские объятия, но он уточнил:

– В смысле, что я сделал?

Кхм…

– Ты поставил деньги от моего имени, – напомнила я приятелю, вообще-то обычно не проявляющему никакой забывчивости, особенно, когда дело касалось крупного выигрыша. – Эта ставка была единственной! Несмотря ни на что, Мейз, ты мой самый лучший друг!

– Другими словами, ты не собираешься со мной делиться деньгами, – насмешливо перебил он. Светлые глаза приятеля блестели то ли от алкоголя, то от смеха.

– Конечно нет, – согласилась я. – Если знаешь, зачем спрашиваешь и ставишь меня в неловкое положение.

– Твоя щедрость всегда имела четкие границы, – фыркнул он. – Но ставку сделал не я.

Пару секунд понадобилось, чтобы оценить это в действительности бесценное знание, потому что оно несло в себе столько всего, что от мыслей вдруг загудела голова. Не исключаю, что еще и от запаха черемуховой настойки, пропитавшей воздух нашей комнаты.

– Какое разочарование, – наконец резюмировала я. – Ты бы ни за что не потратил на меня сорок динаров.

– Сколько?! – охнула Юна, прикрыв рот ладонью.

– Много. – Мейз высокомерно покосился на нее. – Адель, на тебя поставил бы только тот, кто был уверен, что ты точно выиграешь. То есть ты сама. Может, ты поставила и забыла? Краткосрочной потери памяти не случалось?

– Нет.

Несложно догадаться, кто в этой академии наверняка знал, что победит девушка из Шай-Эра в то время, как сама девушка не была до конца уверена в исходе поединка.

– Тогда мы знаем, кто это был, – пожал плечами Мейз.

– Кто? – единственная ни в чем не разобралась Юна и, заметив, как рыжий закатил глаза, пискнула: – Почему ты опять делаешь вид, что я круглая дурочка?

Ничего себе смелость! Потрясающая черемуховая настойка явно пробуждала в соседке какого-то нового человека.

Оставив друзей выяснять отношения, я вернулась к уставшему ждать «счетоводу». Всем своим видом: недовольной миной, скрещенными на груди руками, напряженными плечами, – он демонстрировал досаду.

– Все! Теперь я готова держать и радоваться.

– Впервые в моей карьере…

– Догадываюсь! – с улыбкой перебила я.

Но кошелек принимала осторожно, глубоко в душе побаиваясь, что он взорвется в руках и испустит через открытую прорезь едкий зловонный дым. Отвратительных шуток можно придумать море, а клуб поклонниц Гаррета Ваэрда способен устроить каверзу. Но ничего не случилось.

Стоило торбу встряхнуть, как она начала стремительно наполняться деньгами, становясь тяжелее. Под конец кожаные стенки распухли от монет разного достоинства, грозясь вот-вот лопнуть.

– Благодарю, – кивнула я.

– Удачи, Адель Роуз! – пожелал он, сунув руки в карманы штанов. – К слову, я видел бой. Твой парень не поддавался.

– Знаю, – соврала я, пытаясь осознать, что именно меня царапнуло в его словах.

Понятно, что Ваэрд поддавался. Не хочется признавать, но будь он действительно отмороженным придурком, сейчас я лежала бы в лазарете ногами вперед к проходу, а не принимала гору монет. Еще и за поединок приплатил!

Когда мне было семь произошла одна дрянная история: перед Новым годом местные шалопаи отобрали у Мейза карманные деньги. Мы собирались накупить всякого к празднику, и я так взбесилась, что поколотила воров и вернула все до последнего сантима. И даже чуточку – ладно, не чуточку – больше.

Неожиданно родители хулиганов пришли в наш дом на разборки. Случился огромный скандал, досталось абсолютно всем участникам. Кроме Мейза, сам собой. Эта тощая сволочь умело избегал наказаний. Всегда оставался рыжим, пушистым и самым хорошим!

Весь вечер папа вычитывал мне мораль, что нельзя бить мальчиков и отбирать у них деньги, иначе недолго привыкнуть, а потом всю жизнь зарабатывать кулаками. Он был бы не против – любая работа лучше безделья, но мама нам обоим не даст спокойной жизни. Спустя тринадцать лет наступил тот день, когда я получила деньги, выиграв дуэль. Отец-то, похоже, сглазил!

Неожиданно за закрытой дверью что-то громыхнуло, словно двое, оставшиеся наедине, на радостях устроили ритуальный пляски. Разве что норсентских барабанов не хватало.

– Если вы с Ваэрдом решите еще разок выяснить отношения в поединке… – начал было организатор тотализатора.

– Вряд ли.

– Не загадывай, – подмигнул он.

Я вернулась в комнату и остолбенела при виде удивительной картины. На полу валялась перевернутая ширма, прежде скрывавшая, какой неприличный для девушек бардак царил на полках. В воздухе плавали перья, а Юна с остервенением била Мейза, скукожившегося на моей кровати, подушкой. Тот почти не сопротивлялся, вжимал голову в плечи и только прикрывался скрещенными руками. Расправа происходила в полной тишине, словно оба в одночасье лишились голоса.

– Не собираешься оттащить свою чокнутую подругу? – проскрипел Мейз.

– Это я чокнутая?! – с визгливыми интонациями взвыла соседка по комнате, выказывая внезапную силу.

Надо взять на заметку, что черемуховую настойку Юне можно давать, если остро требуется вызвать демона, крушащего все на своем пути. Или просто, когда захочется поколотить Мейза. По-моему, она отлично справляется!

– Подожди, Юна! – воскликнула я. – Не убивай его! Он мне еще пригодится!

Взопревшая подруга замерла и отплюнула прилипшую к губам русую прядь.

– Живи пока, – процедила она.

– Вот ведь… – пробормотал недовольно он, стряхивая с