ходим, — предупредил Тирен. — Если наверху услышат, что мы тут шастали, Бренна с нас обоих шкуру снимет.

Мы спустились всего на несколько шагов, но даже этого хватило, чтобы воздух изменился. На стенах проступили старые вырезанные знаки, частично затёртые, частично уцелевшие. Не те резкие и холодные метки, что я видела в связи с канцелярией. Эти были другими. Круги, пересечения линий, чаши, открытые ладони. И в них не было ощущения насилия. Только порядок. Работа. Защита.

— Здесь чистили следы после ритуалов, — тихо сказал Тирен. — Не для того, чтобы спрятать преступление. А чтобы магическая грязь не ползла по дворцу дальше. Когда-то это была служба, а не наказание для девушек с ведром.

Я медленно провела пальцами над стеной, не касаясь камня. Холодок был мягким, почти знакомым.

— Мара знала об этом?

— Думаю, чувствовала. Не знала бы — не полезла бы туда, куда полезла в ту ночь. — Он взглянул на меня искоса. — И ты тоже не просто так чувствуешь.

Я не успела ответить. В проходе впереди мелькнуло что-то светлое. Не человек. Отблеск. Я шагнула ближе — и увидела небольшую комнату, почти нишу, где в стену была вмурована каменная чаша. Пустая. С трещиной по краю. А над ней — выцветший знак Хранительниц Порога, уже почти стёртый, но всё ещё различимый.

И в этот миг в голове вспыхнуло чужое.

Мара, совсем юная, касается той самой чаши дрожащими пальцами. Рядом стоит старая женщина в сером, с жёстким лицом и тёплыми глазами. «Запоминай, девочка, — говорит она. — Пыль бывает разная. И не всякую можно смыть водой». Потом — ладонь старухи на голове Мары, запах трав и золы, и тихое: «Если придут те, кто хочет стереть не грязь, а правду, не дай им взять тебя живой».

Я резко втянула воздух. Тирен тут же обернулся.

— Что?

— Здесь была учительница, — выдохнула я. — У Мары. Старая женщина. Она знала. Она учила её.

Лицо Тирена стало совсем неподвижным.

— Значит, Бресса всё-таки успела передать хоть что-то.

— Бресса?

— Последняя, кто ещё помнил старый порядок. Для дворца — просто старая уборщица, которая умерла три зимы назад. Для тех, кто знал, — намного больше.

У меня по коже пробежали мурашки. Значит, Мара не сама собой научилась читать следы. Значит, это было не случайным талантом, а остатком настоящей линии. Забытой. Почти уничтоженной. Спрятанной под серыми передниками и ведрами.

Я сделала ещё шаг, и под ногой хрустнуло что-то тонкое. Мы оба опустили взгляды. На пыльном полу лежал маленький обрывок ткани — тёмной, с серебряной прошивкой по краю. Совсем свежий по сравнению со всем остальным.

Тирен наклонился первым, поднял обрывок и нахмурился.

— Этого здесь не было.

У меня внутри всё похолодело.

— Значит, кто-то проходил здесь недавно.

— Значит, — мрачно подтвердил Тирен, — старые ходы нашли не только мы.

Снаружи, за стеной кладовой, глухо ударила дверь и послышались голоса. Совсем близко. Чужие.

Тирен резко спрятал лоскут в ладонь и кивнул на проход:

— Назад. Быстро.

Мы успели закрыть дверцу, вернуть шкаф на место и схватить корзину как раз в тот момент, когда в кладовую вошли двое мужчин в серых канцелярских мантиях. Один из них был тем самым, с тремя переплетёнными линиями на рукаве. Второй — моложе, с пустым, внимательным лицом и взглядом, который слишком долго задержался на мне.

— Что вы здесь делаете? — спросил старший.

Тирен даже не обернулся сразу. Только неторопливо поднял корзину, проверил, всё ли взято, и лишь потом посмотрел на них.

— То, что велела Бренна. Забираем тряпки и свечи, пока вы тут не объявили ремонт даже в метле.

Молодой мужчина не улыбнулся. Старший тоже.

— Здесь никому не положено задерживаться, — сказал он.

— Вот и не задерживаемся, — спокойно отозвался Тирен.

Секунду, другую, третью они просто смотрели друг на друга. Потом старший отступил в сторону, пропуская нас. Но когда я проходила мимо, молодой слегка наклонил голову и тихо произнёс:

— Ты из западного крыла.

Это был не вопрос. И не приветствие.

Я опустила глаза.

— Да, господин.

— Я тебя раньше не видел.

Ложь уже крутилась на языке, но Тирен ответил раньше:

— Потому что вы не смотрите на тех, кто носит воду.

Мужчина медленно перевёл взгляд на него. Потом снова на меня. И едва заметно улыбнулся. Совсем чуть-чуть. От этой улыбки у меня по спине прошёл ледяной пот.

— Возможно, — сказал он.

Мы вышли из кладовой, не ускоряя шаг. Только когда завернули за угол и голоса за спиной стали тише, я позволила себе выдохнуть.

— Они знали, что искать, — прошептала я.

— Конечно, знали, — мрачно сказал Тирен. — Вот только не всё нашли.

— Вы отдадите лоскут Кайрену?

Он бросил на меня короткий взгляд.

— Нет. Ты отдашь.

Я уставилась на него.

— Почему я?

— Потому что он уже смотрит на тебя как на часть этой истории. А на меня — как на старый камин, который полезен, пока не развалился. Так безопаснее.

Мы шли обратно к служебному коридору с корзиной тряпок и свечей, словно действительно занимались только этим. Но теперь я знала: западное крыло запирали не ради ремонта. Они торопились. Чистили следы. Перетряхивали старые ходы. Искали то, что не успели убрать в прошлый раз.

И, похоже, опоздали всего на несколько минут.

Глава 13. Та, что чувствует пепел

Мы с Тиреном разошлись у поворота к служебной лестнице без лишних слов. Он унёс корзину так, будто действительно только этим и занимался всё утро, а я осталась одна в узком коридоре, прижимая ладонь к переднику и пытаясь дышать ровно. Сердце всё ещё колотилось после встречи с канцелярскими, особенно после молодого, который сказал: «Я тебя раньше не видел». Такие люди не бросают слова впустую. Они помечают, запоминают, возвращаются потом. И если до этого я ещё надеялась, что сумею как-то проскользнуть между их вниманием и собственной опасной полезностью, теперь стало ясно: время тихого выживания заканчивается быстрее, чем мне бы хотелось.

Вернуться сразу к Бренне с пустыми руками было бы странно, поэтому я честно донесла часть тряпок и свечей туда, куда велели, выслушала короткий сухой кивок и только потом начала высматривать, где сегодня может появиться Кайрен. Это оказалось не так просто. Он не был человеком, которого можно случайно поймать на лестнице. Скорее уж он сам решал, когда и где быть замеченным. И всё же к полудню удача — или неудача — мне улыбнулась. Я увидела его у северного перехода между крыльями, где он о чём-то коротко говорил со стражником. Не замедляя