– Ого! – удивленно смотрит на меня она. – Что этот мерзкий Ник такого написал? Ты аж пискнула. Хотя… может, я и не хочу знать. Забей.

Лихорадочные, восторженные мысли о Маркусе вытесняют все рациональные, пытаются как-то обойти тот факт, что я совершенно точно не могу встретиться с ним сегодня вечером.

Автобус сворачивает на школьную стоянку, все начинают вставать. У меня дрожат руки, разочарование сжимает грудь. Съежившись на сиденье, я отвечаю Маркусу.

Мэй: Не могу. Работа. L Но можем потусить мысленно.

В ответ прилетает гифка – мультяшный кот рыдает фонтаном. Я прикрываю улыбку рукой, и в груди, словно перепившая кофе бабочка, трепещет надежда.

Мэй: Но я очень жду завтрашнего дня.

Маркус отвечает мгновенно.

Маркус: 27 часов 24 минуты. Или, если точнее, 1640 минут. Угадай, сколько из них я потрачу, думая о завтрашнем дне? Ах да, ты же не любишь угадывать.

Глава 12

Маркус: Семь бесконечных часов до Свидания № 2. С большой буквы. В моей голове это выглядит так: СВИДАНИЕ № 2!!!!!!!!!!!!!@#$##@#!!!!! ОСТАЛОСЬ СЕМЬ ЧАСОВ!!!! Но я могу только писать, потому что странно будет лежать в кровати и орать. Переписка – это лучше, чем ничего, но… отправить свою улыбку сообщением ты, к сожалению, не можешь.

Мэй: Почему ты не спишь в 3 часа ночи?

Маркус: Вероятно, по той же причине, что и ты. P. S. Это странно, что я ревновал к Джонни, когда он *пытался* с тобой флиртовать?

Мэй: Общение с тобой – просто предлог, настоящая цель – твои друзья.

Маркус: Будет стремно, если у меня уведут девчонку еще до того, как она станет моей девушкой.

Маркус: Не то чтобы ты уже.

Маркус: Моя девушка

Маркус: Пока нет

Мэй выходит из переулка и идет в мою сторону, держась поближе к стене своего дома. Когда она замечает меня, я прикладываю руку к сердцу и посылаю ей улыбку сквозь поток машин, тормозящих на спуске с холма, и группу туристов, заслоняющих обзор. Когда они проходят мимо, я снова ловлю ее взгляд и набираю номер.

Она отвечает после первого же гудка.

– Привет.

– Чем сегодня занимаешься?

Ее улыбка становится шире, а вместе с ней и моя.

– Вяжу. Много.

– О, я бы с радостью посмотрел на твои творения. Возьми пряжу и приходи к Воротам Дракона.

– Ее слишком много. Лучше дома оставлю. Но я приду.

Она сбрасывает звонок, сжимает ремешок сумки, улыбается и идет дальше. Я запихиваю телефон в карман и следую за ней, наблюдая, как она лавирует между фруктовыми лавками и прохожими, и едва не врезаюсь в гидрант.

У пешеходного перехода я остаюсь с краю. Ловлю взгляд Мэй с другой стороны перекрестка и кладу руку на грудь, отбивая ритм сердца. Она прикусывает губу, опускает взгляд и дотрагивается до своей татуировки. Вот бы и мне ее коснуться.

Мы продолжаем идти по разным сторонам улицы, пока не проходим под Воротами Дракона – за границей папиной юрисдикции и, надеюсь, вне поля зрения Лицегрыза.

Мэй переходит улицу – плавно, почти скользя сквозь толпу. Она покачивает бедрами, переступая трещины на асфальте. У меня захватывает дух.

– Привет, – только через несколько секунд выдавливаю я.

Она улыбается мне. Костяшки пальцев, сжимающих ремешок сумки, белые, а щеки слегка порозовели. Явно не от солнца.

– Привет.

Я протягиваю руку – она берет ее, смотрит, как переплетаются наши пальцы, а я смотрю на нее. Не рано ли? Я сжимаю ее ладонь – Мэй отвечает тем же. Нет, не рано.

Ее ладонь вдвое меньше моей, но пальцы идеально подходят друг другу. Я притягиваю ее ближе, второй рукой она обхватывает мое плечо – от прикосновения оно тут же напрягается. Мэй улыбается тротуару и оставляет руку на месте. Кажется, я сейчас взлечу.

Мы петляем по закоулкам, пока перед нами не вырастает Дворец изящных искусств.

– Лучшее место для вязания, – смеется она.

Я сбрасываю рюкзак, вытаскиваю свой любимый плед, расстилаю и валюсь на него. Лежа на боку, опираюсь на локоть и хлопаю ладонью по свободному месту. Девушка стягивает сумку через голову, снимает кеды и ложится рядом, лицом ко мне.

– Я никогда тут не была. – Она теребит нитку на пледе. – И точно не думала, что буду лежать тут на покрывале в оранжевых динозаврах.

Мэй улыбается и проводит рукой по двум тираннозаврам, которые едят мороженое из одной миски.

– Это шедевр моей бабули, единственный в своем роде. Она подарила его на мое восьмилетие, и с тех пор оно всегда лежит на моей кровати. Я стираю его специальным кондиционером с запахом бабушкиного дома. Этот плед будет со мной до самой смерти. Хотя, думаю, сейчас он доволен – наконец-то сменил обстановку и выбрался из квартиры. Но давай вернемся к тому факту, что ты никогда тут не была, – хмурюсь я. – Сколько ты уже здесь живешь?

– Десять лет. Я нечасто выхожу за пределы Чайна-тауна.

Ее глаза сияют, словно растопленный шоколад, а блеск для губ обводит рот светло-розовым. Я думаю о том, что сам хотел бы обвести эти губы пальцем.

– Сегодня мы это изменим.

У меня такое чувство, что сегодня изменится не только это. Стоит мне оказаться так близко к Мэй – все приоритеты тают. Когда я с ней, мне уже не кажется таким ужасным, что я вру отцу. Главное – держать руки при себе, и все будет нормально. Или, во всяком случае, не заходить дальше держания за ручки.

– Откуда ты переехала?

На плед падает листик, я поднимаю его, не отрывая взгляда от ее глаз.

– Из Тайваня. Мне было восемь.

– Вау. – У меня аж брови подскакивают. – Получается, мне на восьмой день рождения подарили плед с динозавриками, а ты это время переезжала в другую страну. Ты еще помнишь Тайвань?

Она кивает:

– Более-менее. В основном запахи. И дом моей Най-Най. Ей нравился желтый цвет.

– Бабушка, я правильно понимаю?

Она кивает:

– Угу. Самая лучшая бабушка на свете. Она подарила мне Будду перед нашим отъездом. Сама вылепила. Сказала, что он принесет удачу.

Я кручу листок в пальцах.

– Она еще жива?

Мэй качает головой:

– Умерла три года назад.

– Обязуюсь заботиться о Будде изо всех сил. Потому что твоя бабушка, видимо, была права насчет удачи – с тех пор как я встретил его, мне везет во многом. – Меня охватывает желание наклониться к Мэй поближе, и я нервно подергиваю ногой. – Но подожди, – я расширяю глаза. – А вдруг твоя бабушка переродилась в этого Будду и теперь шпионит за мной?

Мэй наклоняет голову:

– Если бы я верила в реинкарнацию, то надеялась бы, что она переродится в более… одушевленный объект.