Гуо подходит к выдвижному ящику, открывает его и вынимает пластиковый контейнер. Сняв крышку своими скрюченными пальцами, она достает сложенный листок бумаги и протягивает его мне:

– Вот. Это все исправит. Вообще все, так и знай.

Я смотрю на записку, и все мысли о том, чтобы порасспрашивать Гуо об их с мамой разговоре, мгновенно улетучиваются. Пускай мама хранит свои тайны. Меня больше интересуют мои.

Я узнаю почерк Маркуса по квадратным, чуть наклоненным буквам. Улыбаюсь тому, как аккуратно он сложил бумажку.

Я смотрю на матушку Гуо, и она машет рукой в сторону записки:

– Читай, читай! Она такая хорошая!

– Вы что, прочли ее?

– Конечно. Я же не могу передавать послания, не зная, что там написано. – Гуо складывает руки в молитвенном жесте. – Все будет прекрасно. Я предсказываю.

Напевая, она шаркает в сторону кладовки, толкая перед собой гремящую тележку. Я сглатываю и разворачиваю записку. Вцепившись в бумагу, читаю строчку, написанную не ручкой, а маркером в самом углу:

Как насчет второго свидания? Суббота, 10 утра? Ну, если только работа и домашка не шутят лучше, чем я.

Сандалии матушки Гуо шлепают по терракотовому полу. Я выпрямляюсь, сжимаю кулаки, чтобы удержать растущее чувство внутри. Не хочу потерять ни капли. Проходя мимо, матушка похлопывает меня по плечу. Я поворачиваюсь к ней:

– Никому нельзя рассказывать, матушка Гуо, ладно? Обещаете? Я знаю, что это глупо, я не могу быть с ним, но… – Я снова перечитываю записку, и уголки губ ползут вверх. – Мне он очень нравится. Я просто хочу притвориться… еще на одно свидание.

Гуо заливается смехом, глядя на фонарики в виде драконов под потолком, а потом подмигивает:

– Я умею хранить тайны, ты же знаешь. Эта – особенная, и боги уже тебе помогают. Посмотри свое расписание, и все сама поймешь.

Глава 10

Мэй: По вчерашнему вопросу – я лучше откажусь от сахара на неделю, чем не побрею ноги. А если выбирать американское имя, то, наверное, Стелла. Или Вайолет[16] – потому что это мой любимый цвет. Что думаешь? А если бы я выбирала имя для тебя, то, может… Бруно? Элвуд? Или – знаю! – Алистер. Сокращенно – Али. Все же ты учишься в пафосной частной школе. Так что выкидывай свои футболки и джинсы и переходи на чиносы и лоферы. И накинь свитер на плечи. И всегда таскай с собой теннисную ракетку.

Дочитав сообщение, я прыскаю, а потом запихиваю телефон в карман и перехожу улицу, направляясь в парк. Парни уже расселись за столом под Элли – красной скульптурой обнаженной полуженщины, полуслонихи.

Джонни подбрасывает апельсин в воздух и отбивает его коленом, остальные ведут счет. Проходя мимо, я ловлю фрукт и швыряю его через голову Таю. Джонни делает выпад наотмашь и едва не попадает в меня. В отместку я хватаю его за ногу, и он валится на землю. Ребята заливаются смехом, а я плюхаюсь на скамейку и с аппетитом набрасываюсь на трехэтажный сэндвич с индейкой, который собрал с утра.

– Миллер, ты где витаешь в последнее время? Тренер вчера чуть тебя не прибил после того, как ты пропустил тот пас.

Я откусываю огромный кусок, жую, качаю головой.

– Говорю же вам, – Джонни перегибается через Джеффа и тычет в меня пальцем, – у Миллера есть девушка, а он не сознается. Вчера в трамвае он с кем-то шептался по телефону. Причем девушка явно красотка – потому что лицо у него было вот такое. – Он пялится в небо с идиотской ухмылкой.

Джефф ржет, Тай хлопает по столу.

– Ага, конечно. Ха-ха. Наверное, это бабушка рассказывала ему, сколько подарит на выпускной.

Тай наклоняется через стол и хлопает меня по щекам ладонями.

– Вокруг Миллера вечно девчонки вьются. Чтоб его заполучить, нужно супермоделью быть, не меньше.

Я отталкиваю его, а Джонни плюхается рядом, закидывает руку мне на шею и пытается уложить мою голову себе на плечо, поглаживая ее. Я вырываюсь, сталкиваю его со скамейки, доедаю остатки сэндвича и разрываю пакет с «Читос».

Еще неделю назад моей девушкой был футбол, и я был ему предан. Он всегда останется моей первой любовью, но все же не умеет улыбаться так, что сердце взрывается в груди. И уж точно не может ничего противопоставить тому, как на Мэй смотрятся узкие джинсы… Футбол не говорит голосом, от которого у меня мурашки по спине, а мозг превращается в неоновую сладкую вату.

Ребята уже болтают о чем-то другом, и я достаю телефон. Сердце делает кульбит, когда вижу сообщение от той самой.

Мэй: Что-то не получается сосредоточиться ни на чем, кроме вчерашнего вечера…

Бросив взгляд на парней, отхожу от стола, прячусь в деревьях за Элли и набираю Мэй. Замираю, затаив дыхание.

– Привет.

Сердце подпрыгивает при звуке ее голоса.

– Что ты делаешь сегодня вечером?

– Угадай с трех раз.

– Если ответ «работаю», то надо что-то менять.

– Жаль, нет достойной причины отпроситься.

– А если кое-кто зайдет вечером в ресторан…

Я поворачиваюсь в сторону Чайна-тауна и школы Мэй, полной парней, на которых я не похож. Оглядываюсь по сторонам – девчонки, уткнувшись в телефоны, сидят кучками в парке и вдоль тротуара. Никто даже не сравнится с Мэй. Ни одна из них даже близко не стояла.

– Второй раз за неделю? – спрашивает она с улыбкой, тепло которой дотягивается до меня сквозь телефон. – Впечатляет.

Джефф что-то мне кричит. Я оглядываюсь через плечо.

– Мне пора, – торопливо шепчу я.

– Мне тоже, к сожалению.

– Не удивляйся, если увидишь меня сегодня.

– Я люблю, когда меня удивляют.

– Причина номер триста шестьдесят два, почему ты мне нравишься. До встречи.

Я заканчиваю звонок, возвращаюсь к столу и хватаю рюкзак.

– Кто-нибудь хочет после тренировки заскочить в китайский ресторанчик?

* * *

Джонни кидает в рот печеньку с предсказанием, читает текст на бумажке, а потом начинает размахивать ею над столом.

– Обожаю это место! – восклицает он с набитым ртом. – Тут печенье до ужина, а не после. И вот это предсказание – просто пушка.

Он швыряет бумажку в центр стола так, словно делает тачдаун.

– Удача? Я готов. Может, теперь девчонки будут бегать за мной, а не за Миллером.

Я перехватываю бумажку, читаю ее и закатываю глаза. Украдкой смотрю на Мэй – она моет стол. Девушка оглядывается, замечает меня и улыбается, потом снова отворачивается и с такой силой работает тряпкой, будто пытается стереть сам стол. Я хочу видеть эту улыбку как можно чаще, как можно ближе – и как можно скорее. Но не слишком близко. Не в ближайшие четыре недели. Я справлюсь.

Она скользит к кухонной двери, и я не могу отвести