в ведёрке со льдом. Мы взлетели, Сан-Франциско остался внизу сверкающим на солнце, а я сидела рядом с ним, пила холодное шампанское и думала: два дня и только мы.

Мы мягко приземлились в международном аэропорту Гарри Рида — солнце Лас-Вегаса ударило сразу, как только открылся люк: яркое, белое, обжигающее, будто кто-то включил гигантский прожектор прямо над пустыней. Жара обрушилась моментально — +38, сухой, пыльный воздух, от которого кожа мгновенно стянуло, но в этом было что-то опьяняющее.

Кристиан взял мою руку — просто, уверенно переплёл пальцы, будто это самое естественное дело на свете, — и повёл к выходу. Его ладонь была прохладной, несмотря на жару, и от этого контраста по спине пробежали мурашки.

У выхода нас уже ждал водитель — высокий латинос лет сорока по имени Мигель, в идеально белой рубашке, чёрных очках-авиаторах и с улыбкой, от которой становилось ясно: он знает все тайны этого города. В руках — ключи от красного Porsche 911 Carrera Cabriolet, ярко-алого, без крыши, с чёрными дисками и кремовым кожаным салоном. Машина стояла на солнце, сверкая, как свежая капля крови на асфальте.

Кристиан помог мне сесть — его рука на миг задержалась на моей талии, лёгкое, почти незаметное прикосновение, от которого внутри всё сжалось. Мы выехали на Стрип — и Лас-Вегас ударил по глазам.

Это был не город, это был мираж, выросший посреди пустыни: гигантские фонтаны Белладжио танцевали под музыку, пирамида Луксора сияла чёрным стеклом, Эйфелева башня Paris Paris сверкала на солнце, а вулкан у Mirage каждые пятнадцать минут извергал огонь и дым. Венецианские каналы, римские колонны Caesars Palace, сфинкс у Luxor — всё кричаще, огромно, безумно красиво и абсолютно ненастоящее. Воздух пах жареным асфальтом, дорогим парфюмом и деньгами. Люди вокруг — в шортах, в бикини, с коктейлями в руках — уже в полдень жили так, будто ночь никогда не наступит.

Мы подъехали к Bellagio — легендарному, с его бежево-золотым фасадом, огромными фонтанами впереди и аркой из пальм. Отель выглядел как итальянский дворец, перенесённый в пустыню: колонны, мрамор, золотые акценты, и над всем этим — название, выложенное огромными буквами, видимое за километр.

Мы вышли из машины и Кристиан снова взял меня за руку — на этот раз чуть крепче, будто боялся, что я растворюсь в этом безумии, — и повёл внутрь.

Холл Bellagio — это отдельный мир: потолок из стеклянных цветов Дейла Чихули, тысячи разноцветных бабочек и цветов, подсвеченных солнцем, мраморный пол, по которому отражаются люстры размером с машину, запах дорогих духов и свежих лилий из огромных ваз. Люди вокруг — в дизайнерских вещах, с шампанским в руках, улыбаются, будто знают секрет вечной молодости.

Мужчина не отпускал мою руку ни на секунду. На регистрации он стоял позади меня, чуть ближе, чем нужно, его грудь почти касалась моей спины, и я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки. Когда девушка за стойкой вручила нам ключи от пентхауса, он наклонился к моему уху и тихо, только для меня:

— Я заказал апартаменты с видом на фонтаны. Хочу, чтобы ты видела их из кровати.

Его дыхание коснулось шеи — там, где под волосами всё ещё прятались следы от Дэвида, — и я вздрогнула. Он заметил, провёл большим пальцем по моей ладони — успокаивающе, нежно, но с той самой силой, от которой внутри всё переворачивалось.

Мы пошли к лифту. Он не целовал меня при всех — не в его стиле. Но когда двери закрылись и мы остались одни, он повернул меня к себе, прижал к стене спиной и поцеловал — медленно, глубоко, будто пробовал на вкус каждую секунду. Его рука легла мне на талию, вторая — на щёку, большой палец провёл по скуле.

— Два дня, Лэйн, — прошептал он, не отрываясь. — Только ты и я.

Лифт остановился. Двери открылись.

Моё сердце колотилось как сумасшедшее — мы шли по коридору Bellagio, и всё вокруг кричало о роскоши: толстый ковёр глушил шаги, стены в золотисто-бежевых тонах, хрустальные бра отбрасывали мягкий свет, а в воздухе витал едва уловимый аромат белых лилий из огромных ваз. Я не верила, что это происходит со мной — будто я попала в кино или в самый красивый сон, из которого не хочется просыпаться.

Кристиан остановился у двери пентхауса, провёл карточкой — и пропустил меня вперёд.

Я переступила порог и замерла.

Передо мной открылась гостиная размером с мою квартиру: панорамные окна от пола до потолка — вся Стрип как на ладони, фонтаны Bellagio танцевали прямо под нами, а вдалеке сверкала Эйфелева башня. Потолок высокий, с огромной хрустальной люстрой, которая переливалась тысячью бликов. В центре — огромный кремовый диван, утопающий в подушках, напротив — камин, а рядом барная стойка из оникса с подсветкой. Спальня виднелась дальше — кровать king-size с белоснежным бельём и балдахином, а над ней — зеркало во всю стену. Всё в оттенках шампанского, золота и слоновой кости. Это был не номер. Это был дворец.

— Тебе нравится? — Кристиан подошёл сзади, положил руку мне на талию — тёплую, уверенную, — и я почувствовала, как по спине побежали мурашки. От его прикосновения, от вида из окна, от всего сразу.

— Это... невероятно, — выдохнула я, голос дрожал.

«Боже, Лэйн, это как будто происходит не со мной. Я не верю».

— Прими ванну, отдохни после перелёта, — он наклонился и поцеловал меня в макушку — нежно, почти благоговейно. — Я ненадолго отойду по делам. Скоро вернусь.

Дверь за ним закрылась, и я осталась одна в этой сказке.

Схватила телефон — руки дрожали — и начала снимать видео для Стэллы, кружась по номеру и шепча: «Ты не поверишь... это пентхаус... смотри, фонтаны прямо под нами... я щас умру». Сделала пару селфи в огромном зеркале у входа — с видом на Стрип за спиной, потом прыгнула на кровать, сняла ножки на фоне окна и фонтанов. Отправила всё с подписью: «Я в раю. И немного в шоке».

Зашла в ванную — и рот забыл, как закрываться.

Посреди комнаты, прямо под огромным круглым окном с видом на город, стояла овальная ванна из белого мрамора, утопленная в пол, как маленький бассейн. Над ней — люстра-капля из хрусталя, которая переливалась, будто дождь из бриллиантов. По бокам — две раковины His Hers, зеркало во всю стену с подсветкой, как у кинозвезды, и полки с косметикой Диптик и пушистыми полотенцами. В углу — дождевой душ размером с мою душевую кабину