Хегг

У меня паранойя, что ли? Мне казалось, что за мной наблюдают. С холодным, даже расчетливым интересом. И не мои друзья по бизнесу. С этими понятно: делают ставки сколько раз я уделаю девчонок. Другой зритель мне мерещился. Поэтому показал глупым деревенским простушкам я класс герцогинь. Зачем? Сам от себя не ожидал. Все казалось, вдруг эта белокожая тварь смотрит? Что? Опять ей мерзко? Что же тогда приятно?

Зато вовремя кончил. Тоже имеет смысл. Выгнал девок сразу. Надоели.

Долго отмокал в ванной. В голове, как во всем теле, звенела легкость и пустота. Следовало собираться. На растяжку и с мыслями заодно. Обед мне принесли в комнату. Сидел за столом голый и недовольный собой.

Легкие шаги. Босые ступни по коврам.

— Извини, — нежный голосок тихо за спиной. Справа.

— Что? — я не оборачивался.

— Можно я тоже поем?

— При одном условии.

— Каком?

— Я. Буду. Сидеть. В таком. Виде, — я отчеканил каждое слово.

Мое сытое, набело отмытое тело слегка отливало розовым в промежутках чистой кожи. Покой и тишина.

— Голым? Пожалуйста. За эти сутки я совсем привыкла.

— Тогда. Приятного аппетита.

— Спасибо, — радостно сказала моя собственность, усаживаясь напротив.

Я онемел. Она сидела за столом абсолютно голая. Как и я.

— Не понял, — сначала сказал, потом подумал. Внутри стало холодно.

Татуированные змеи на моих бедрах заинтересованно открыли глаза.

— Что? Ах, это. Не бери в голову. Будем с тобой, как две обезьяны. В лесу. Ты разноцветная. Я белая. Здорово, правда? — она улыбнулась.

Тварь. Кусок застрял в горле. Синяки почти сошли с её кожи. Молочный цвет. Розовые, заострившиеся соски. Груди почти нет. Как у мальчишки. Нет. Все-таки есть. Полуовалы едва проступают снизу. Тень под ними. Острые ключицы. Впалый живот. Едва наметившиеся мышцы. Глубоко втянутый пупок. Дальше треугольник редких светлых волос. Хёгг! Мой покой улетел в тартарары. Неназываемый! вот напасть!

— Ты, что? Дура совсем? Хочешь, чтобы я тебя изнасиловал? Нарываешься? — прошипел я с ненавистью, — оденься! Дай мне пожрать по-человечески!

— Сам оденься! Веди себя прилично! — с не меньшей злостью она ответила тон в тон. В мои белые от бешенства глаза глядела бесстрашно.

Накатило,

— Иди сюда, тварь, — я попытался схватить кисть на столе. Не поймал. Успела. Вывернулась. Отпрыгнула, с грохотом отодвинула тяжелое кресло.

— Прекрати меня хватать! Насиловать будешь?

— Ещё как буду, тварь!

Я сделал обманное движение вправо. Попалась, дурочка. Втиснул в себя, не церемонясь, потом схватил за плечо и опустил на колени между своих ног на ковёр.

— Видишь?

Мой конец смотрел на неё так же. Как и я. Зло и крайне возбужденно.

— Нашёл, чем пугать!

Она, не раздумывая, плюнула, на мой разноцветный член, покачивающийся в паре секунд от её лица.

Попала. Плевок стекал по мне. На пол. Я взбесился. Железными пальцами надавил на узкое лицо. Рот открылся. Откусит, пронеслось в подсознании. Хегг! Я сильнее надавил через щеки на челюсти. Пусть только попробует! Рот распахнулся широко, как смог. А куда ему деваться? Мои пальцы на месте. Я направил это все к готовому себе. Гнусная тварь зажмурилась. Из-под век потекли слезы. Она судорожно дергала горлом. Да куда ей против моих пальцев. Внезапно я опомнился. Что я делаю? Хёгг меня забери. Я насилую человека, которого собирался сделать своей… Не важно, чем.

Я убрал руки. Колени. Встал. Пошёл в гардероб. Взял там два халата. Один надел сам. Другой принёс и бросил на пол перед этой, на коленях. Она сидела на ковре, поджав под себя все, что только можно. Плакала.

— Вставай. Одевайся. Я жрать хочу.

Я сел за стол. Девчонка не поднималась. Раскачивалась немного из стороны в сторону, бормотала про себя неразборчивое.

Слепой, бессмысленный гнев заливает потом глаза. Если через две минуты не встанет. Тупо убью. Сверну шею.

Девчонка застыла. Словно услышала. Ну, конечно! Как я раньше не допер! Ведь она же благородная, внутренняя речь ей доступна не хуже, чем мне.

— Эй ты, сука, вставай, — проговорил я внутри себя.

На миг злость уступила место любопытству. Я уставился: ну, тварь, что делать будешь?

Испугалась и разозлилась. Одновременно. Интересно. Но молчит. И вслух и про себя помалкивает. Ни гу-гу. Пялится в пол и осторожничает. Выжидает, куда повернет.

Жалость во мне закончилась. Я схватил тонкие светлые волосы у самой шеи, намотал их на кулак. Вздернул красавицу на ноги. Развернул к себе.

— Ты глухая? — проговорил прямо в ухо, — я приказываю. Встать, одеться. Сесть за стол. Быстро.

Нормально дошло. Все сделала в мгновение ока. В халат два раза обмоталась. Полминуты и уже за столом. Даже ложку схватила.

Все. Сказал я сам себе про себя. Хорош! Велю Абдулу сбагрить её весталкам. В храм. Зачем мне этот сумасшедший дом?! На фиг!

— Нет! Прошу тебя! Умоляю, прости меня, пожалуйста, если обидела. Я не хотела, честное слово. Клянусь! Просто я тебя совсем не понимаю. Я хотела пошутить. Я не думала, не могла подумать, что ты так оскорбишься, я не хотела, честно-честно, вот чем хочешь поклянусь! Давай поговорим. Ты добрый. Ты лучше всех, кого я знала в своей жизни. Я просто все время не угадываю, что и как тебе сказать. Я тебя не понимаю. Не бросай меня. Пожалуйстаааааааааа…

Она. Эта тварь ревела в голос внутри меня. Размазывала по моей душе свои сопли. Слезы текли по синим после моих пальцев щекам. Хрень какая! Я же её едва не убил. Реально, был в шаге от этого. Я понимал, что нужно избавиться от этого кошмара. Я не мог рот открыть. Я попал?

Я подошёл. Взял её на руки. Вообще не весит ничего. Посадил к себе на колени, взял салфетку и вытер слезы:

— Давай поедим.

Она судорожно кивнула.

Я открыл стеклянный колпак над тарелкой. Икра на желтом масле в витиеватых крошечных корзинках. Взял одну. Откусил. Поднёс половинку к бледным розовым губам:

— Ну.

Послушно съела, мазнув языком по пальцам. Хёгг! Эдак мы далеко зайдём. Надо её ссаживать с себя. Ну да, конечно. Поерзала тощим задом по моему бедному паху, усаживаясь поудобнее. Шейку вытянула, под розовой кожей бьётся голубая жилка. Я мимо воли сглотнул. Молчит и ждет послушно, что я стану кормить ее дальше. Делать-то что? Нахальная девка снова сделала попытку сесть удобнее. Я чувствовал теплый влажный запах ее промежности и подмышек. Мне здорово мешал небольшой круглый столик: я ноги шире расставить не мог. Оставалось только чокнуться.

Мои зрители, если они были, сменили мокрые носовые платки на монеты. Ставки точно пора делать. На то, чем