— Красиво, — сказала я, глядя на огни.

— Да, — ответил Роланд. Но смотрел он не на город. Он смотрел на меня.

Я повернулась к нему. Снежинки падали на мои голые плечи, но мне не было холодно. Рядом с ним было жарко.

— Эмилия... — начал он тихо. — Я хочу сказать... то, что вы сделали с платьем... и с фабрикой... и с моей жизнью...

Он замолчал, подбирая слова. Герцог, который всегда знал, что сказать, сейчас выглядел растерянным.

— Что я сделала с вашей жизнью? — спросила я шепотом.

— Вы перевернули ее вверх дном. Я привык к порядку. К тому, что все предсказуемо. А вы  — огонь. Причем неуправляемый!

Он поднял руку и коснулся моей щеки. Осторожно, словно я была сделана из самого хрупкого стекла.

— И я боюсь, что мне начинает это нравиться.

Наши лица были в сантиметре друг от друга. Я видела, как расширились его зрачки. Я чувствовала его горячее дыхание на своих губах.

В этот момент мне было плевать на долги, на Блэквуда, на сплетни. Мне хотелось только одного — чтобы он меня поцеловал. Прямо сейчас.

Он наклонился. Я прикрыла глаза...

— Ваша светлость! — раздался звонкий голос сзади. — Ваша карета подана, как вы приказывали!

Мы отпрянули друг от друга, как школьники, застигнутые директором.

На пороге балкона стоял лакей, не подозревающий, что только что разрушил самый романтичный момент в моей новой жизни!

Роланд выругался сквозь зубы. Сказав что-то очень неаристократичное.

— Спасибо, — бросил он лакею ледяным тоном. — Мы идем.

Он повернулся ко мне. В его глазах все еще горел тот огонь желания, но маска уже вернулась на место.

— Нам пора, Эмилия. Завтра трудный день.

— Да, — кивнула я, чувствуя разочарование и облегчение одновременно. — Пора.

Он подал мне руку.

— Но этот разговор не окончен, — сказал он тихо, когда мы шли к выходу. — Мы продолжим его. В более подходящей обстановке.

— Ничего не могу обещать, — ответила я смело.

Мы вышли в ночь. Стеклянная Золушка и ее Темный Принц. Сказка только начиналась, и в ней явно намечался недетский рейтинг…

Глава 28

Эйфория после бала была похожа на шампанское — она кружила голову, но к утру начала выветриваться, оставляя после себя суровую реальность и гору бумажной работы.

Я сидела в кабинете сбежавшего мужа, который теперь по праву считала своим, обложенная списками заказов. Солнце, редкий гость в эти зимние дни, било в окно, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Моя записная книжка была исписана именами. Мейсон, Виолетта, барон фон Штерн... Мы были обеспечены работой на месяцы вперед.

— Мама, посмотри! — Лотти вбежала в кабинет, шурша юбками. На ней было теплое пальто и вязаная шапочка, которую связала Марта. — Мы идем лепить снеговика! Марта сказала, снег липкий!

Я подняла голову, потирая виски. Голова гудела от недосыпа, но это была приятная усталость.

— Конечно, милая. Только недолго, хорошо? На улице мороз.

— А ты пойдешь с нами? — в её глазах зажглась надежда.

Меня уколола совесть. Последние дни я жила на фабрике или в расчетах. Ребенок видел меня урывками.

— Прости, солнышко, — я виновато улыбнулась. — Мне нужно закончить смету для дяди Роланда. Он приедет с проверкой после обеда. Если цифры не сойдутся, он будет рычать.

— Как дракон? — хихикнула Лотти.

— Хуже. Как голодный дракон. Беги, я помашу тебе из окна.

Она убежала, а я вернулась к цифрам. Если бы я знала, что этот короткий разговор мог стать последним спокойным моментом, я бы сожгла эти сметы к чертям.

Прошел час. Я увлеклась расчетом стоимости новой партии кварца. Тишину дома нарушало только тиканье часов и скрип моего пера.

Вдруг с улицы донесся крик.

Не радостный визг ребенка, играющего в снежки. А страшный, утробный вопль, полный животного ужаса…

— Миледи!!! Помогите!!!

Это была Марта.

Сердце пропустило удар, а потом сорвалось в галоп. Я вскочила, опрокинув стул, и бросилась к окну.

Сад был пуст. Только следы на снегу вели вглубь, к старому декоративному пруду, который зарос камышом и, как я думала, промерз до дна.

— Лотти! — выдохнула я.

Я не помню, как вылетела из кабинета. Не помню, как бежала по коридору. Я выскочила на крыльцо в одном платье и домашних туфлях.

Марта стояла на берегу пруда, заламывая руки и воя.

— Она побежала... за птичкой... лед тонкий... я не успела... Господи, я старая дура...

Я увидела полынью. Черная, зловещая дыра в белом льду метрах в пяти от берега. И в этой черной воде барахталось что-то маленькое, яркое. Красная шапочка.

— Мама!!! — булькающий крик, который разорвал мне душу.

Мир сузился до этой красной точки. Страха не было. Была только холодная, звенящая решимость.

Я бросилась на лед.

— Стойте, миледи! Утонете! — закричала Марта, пытаясь схватить меня за подол.

Я оттолкнула ее.

— Палку! Ищи палку, быстро!

Лед трещал под ногами. Я упала на живот и поползла. Холод мгновенно пропитал платье, обжигая кожу.

— Лотти! Держись! Я иду!

Она уже не кричала. Она просто била ручками по воде, пытаясь ухватиться за крошащуюся кромку льда. Её глаза были огромными, полными паники. Тяжелое намокшее пальто тянуло её вниз.

— Мама... — прошептала она, и её голова скрылась под водой.

— НЕТ!

Я рванулась вперед, не думая о том, что лед подо мной прогибается. Я сунула руки в ледяную воду, шаря в темноте.

Пальцы наткнулись на ткань. Я сжала её мертвой хваткой и дернула на себя.

Лотти вынырнула, кашляя и хватая ртом воздух. Её губы были синими.

— Держу! Я держу тебя!

Лед подо мной угрожающе хрустнул и провалился. Я рухнула в воду по грудь.

Шок от ледяной воды был таким, словно меня ударили кувалдой. Дыхание перехватило. Ноги свело судорогой. Но я не разжала рук. Я прижала дочь к себе, чувствуя, как она