— Вы хотели знать, кто есть я. А кто есть вы, Иван Белосельский? Какая у тебя цель жизни, человек?

2

«Держись геолог, крепись геолог, ты солнцу и ветру брат», — мысленно напевал Слава, нанося прицельные удары молотком по зубилу. Да, кстати, о братишке… Какая муха укусила его в последнее время? Дома — отцовский приемник угробил, в школе — того хуже… Вот вызовут на сбор дружины парнишечку, узнает, откуда боль в костях берется. Нет, каков нахал, докатился! А бабушка еще утверждает: переходный возраст. Марина Пална — известный либерал, а вот мальчики-девочки в пионерских галстуках — народец тот еще, пропесочат парнишечку, несмотря на переходный возраст… Даже жаль братишку, хоть и наглец изрядный. И Светик — девочка с характером, эта спуску не даст. Н-да… не повезло братишке с пионервожатой. Для нее всегда существовало только черное и белое, а всякие нюансы — беспринципность. Бр-р… не девочка, а логическое устройство. Придется пойти с братишкой, поддержать его боевой дух, да и не Марине же Палне на старости лет, хватаясь за сердце, собирать Серегины останки после сбора. А может, еще все и обойдется. Не созывать же из-за каждой драки дружину? Хотя Светка может… Будет свою принципиальность утверждать на мелюзге. Теперь ее там и осадить некому…

Славка увлекся мыслями и не заметил, что стружка вот-вот оторвется. Он не успел сдержать руку, и удар получился сильным: зубило резко проскочило вперед, срезало стружку, и Слава едва не поранил руку о заготовку.

Лопух! Раззява! Слава огорченно почесал молотком потный лоб. И когда только выработается этот хваленый автоматизм? А может, у него вообще нет призвания к металлу? Слесарь-ремонтник — это для Федора кислород… Дурак вы, ваше благородие Вячеслав Димитриев, учились бы сейчас в девятом классе и преспокойненько обходились бы без этой металлической премудрости… Так не-ет, надоело, видите ли, пижону в школе, захотелось «чего-нибудь железненького»…

За соседним верстаком ожесточенно трудился Толик Дорда. Берет лихо сдвинут на брови, а на макушке из-под берета темный вихор петушком. У Толика дела тоже, кажется, не ах!.. Прицеливается перед каждым ударом и замах молотком делает вбок, — видно, боится поранить руку. Интересно, а каково Дорде здесь?

Впереди Славы — Федор. Вот уж кто рубит, как дышит! Будто родился у верстака с молотком и зубилом в руках. Прямо былинный богатырь: рослый, добротный — стоит у верстака, как влитый в бетонный пол, — только плечи и руки работают. Даже завидно!

Федор почувствовал Славкин взгляд и обернулся. Твердые губы чуть дрогнули. Это означало широкую одобрительную улыбку.

«И на том спасибо, — уже весело подумал Слава, — главное — вовремя человеку доброе слово сказать…»

Звенящий стук молотков переполнял мастерскую. Казалось, что под напором железного мощного лязга прогибаются в окнах тонкие стекла.

На первых уроках практики у Славы к концу занятий начинало ломить в висках. Казалось, что он никогда не привыкнет к шуму. Но прошло время, и звон металла начал ему даже нравиться. Было в нем что-то утверждающее. «Наверное, это у людей в крови, — решил Слава, — от тех далеких времен, когда первый человек взял в руки первый молоток и его стук как бы возвестил галактикам рождение новой цивилизации».

Теперь он и вспомнить не может без улыбки, как хохотали парни, когда комиссар заявил, что работа молотком — это целая наука и за один, даже за несколько раз ею не овладеешь. Да и откуда им было знать тогда, что держать молоток нужно за самый конец, иначе удары будут слабыми. Что существуют кистевые удары, когда пальцы не разжимаются, — эти удары вырабатывают меткость. Что есть и другие кистевые удары, когда при взмахе разжимаются три пальца: мизинец, безымянный и средний, — при такой работе рука устает меньше.

Один, два, три гвоздя можно забить в стену не думая, а если отмахать молотком рабочий день, — поневоле начнешь соображать.

Кроме этих, есть еще и локтевые удары. Здесь своя задача: замах должен следовать сразу за ударом, и тогда используется сила отдачи молотка, но, если не отработать распрямление кисти, — удар получится неполным и потратишь лишние силы. А при рубке металла зубилом, как сейчас, используют полный плечевой удар. Да что говорить, если даже такому, казалось бы, пустяку — правильно стоять у тисков — нужно было учиться, хотя у многих парней дома есть тиски…

— Димитриев!

Слава задержал удар и оглянулся. За его спиной стоял комиссар и смотрел на Славу обиженными глазами. Синий халат нараспашку, под халатом полосатая вязаная кофточка и джинсы. Слава скосил взгляд на коричневый офицерский ремень и завистливо вздохнул: фирменные ремни на каждом встречном, а такой вот попробуй достань…

— Расскажите-ка мне, красавец: куда вы должны смотреть, когда рубите?

Обращение «красавец» в устах мастера имело множество оттенков. Сейчас оно прозвучало иронически. Но Слава не растерялся: «Что-что, а уж теорию мы — как по-писаному!» Он улыбнулся комиссару и бойко проговорил:

— Нужно сосредоточить все внимание на острие зубила и срубаемой стружке.

Виктор Львович одобрительно покивал головой и хмыкнул.

— Прелестно. А вы куда смотрели?

Слава улыбнулся еще шире.

— На головку зубила. Так ведь, Виктор Львович, не все сразу! Постепенно изживаю штатские привычки не туда смотреть. А вообще, как вы считаете: получится из меня что-нибудь?

— Что-нибудь обязательно получится. Беда в том, Слава, что шатаетесь вы душой. Тело здесь, а мысли далеко.

— Что вы, Виктор Львович! — запротестовал было Слава, но сам почувствовал фальшь в голосе и замолчал обескураженно. «Вот чертов комиссар… и как он догадался?»

— Думайте, Слава, думайте. Время не ждет. Пора прибиваться к берегу, а то попадете в водоворот, закрутит — не выберетесь. А пока учитесь мужскому делу. Оно в любой профессий сгодится.

И Слава старался. Ему хотелось доказать Виктору Львовичу, что и он кое на что способен. Стружка снималась с заготовки легко. С каждым ударом он рубил все быстрее и быстрее, мысленно, как бы со стороны, любуясь собой — таким статным, удалым, мускулистым…

— Спокойнее, спокойнее, Слава, — пробасил за спиной мастер, — и полегче, не частите так.

Слава чуть было не чертыхнулся вслух. Ну, до чего вредный товарищ! Человек, можно сказать, только во вкус вошел…

— Опять не так, — в сердцах сказал он, — только начал работать в полную силу, а вы…

Комиссар положил руку Славе на плечо и сказал ласково, щекоча ухо бородой, точно доверял великую тайну:

— Видите ли, Слава, слесарем работать — не штанги на сцене рвать. Здесь, понимаете ли, голова нужна, а не мускулы.

И двинулся по