потому, что именно вчера бабушка с таким же горьким сарказмом сказала: «Растете потребителями. Мне отвратителен ваш прагматизм. Во что вы верите? К чему стремитесь, кроме своих джинсов, магов и ботинок на платформе?» Правда, комиссар говорил сейчас о другом, хотя… хотя почему о другом? О том же самом, только в плане предупреждения, а не упрека. Черт побери, что за манера у них — каждую мелочь возводить в систему? Разве единичный факт — это вся правда? Даже два, три факта еще ничего не доказывают. Ну, бабушка, понятно — уходящее поколение, а комиссар? Молодой парень, говорят, еще даже не женатый… Да с его знаниями и хваткой давно бы диссертацию защитил в том же Политехническом или в университете. Инженер, а историю тянет, как бог. Интересно: что его держит в этом ПТУ?

И тут сзади раздался негромкий голос Белосельского:

— Виктор Львович, а кто ваш отец?

Слава даже вздрогнул, настолько вопрос Белосельского прозвучал в унисон его мыслям. Слава взглянул на Виктора Львовича со страхом. Белосельский был ему активно неприятен, и он испугался, что комиссар сейчас унизит себя перед новичком, спасует и обрежет его начальственным окриком: «Как вы смеете? Кто дал вам право?» — и так далее. Но Виктор Львович растерялся только в первое мгновение. Какую-то долю секунды он смотрел на ребят, точно вопрос этот ему задала вся группа, потом ухватился за бороду и сказал с насмешливым вызовом:

— Рабочий.

— А вы… не захотели?

— Отчего же? Сначала ПТУ, потом Политехнический, вечернее отделение, естественно. А сейчас заочно в университете на историческом.

— Но вы же не остались у станка. Почему?

Вопрос — ответ. Вопрос — ответ. И глаза в глаза, словно, кроме них, в аудитории других людей не было. У Белосельского от волнения лицо пошло красными пятнами и в голосе появилась хрипотца, а комиссар светился дружелюбием, просто счастлив был, что случился вдруг такой непредвиденный душевный разговор.

Славка не смотрел на притихших ребят, глаза его были точно примагничены белозубой улыбкой комиссара, но каждым нервом он чувствовал, с каким напряженным интересом следят за поединком парни.

— Когда я учился в нашем ПТУ, оно еще не было трехгодичным. Мы ходили в вечернюю школу. Вернее, ходили умные, а я не желал тратить золотое танцевальное время на среднее образование. Да, да, Семенюк, не ухмыляйтесь, в ваши годы я был таким же дураком. «Ну, математика с физикой — еще куда ни шло, — думал я, — а другие науки? История, например? Зачем мне посреди двадцатого века зубрить пыльные средневековые даты? Какое дело мне, будущему слесарю, до всяких там Василиев Темных?» Верно?

Ребята молчали. В общем-то, верно, но поди скажи об этом вслух!

— А как же тогда институт? — удивился Сеня Вагин.

Комиссар смущенно почесал переносицу, точно раздумывал: сказать или нет?

— Не хотелось бы обнародовать, но… мой отец не тратил лишние слова, а взял да и применил ко мне хоть и не современный, но веками проверенный метод воспитания, и… — Он шутливо развел руками. — Результат, как говорится, налицо.

Дорда не выдержал, засмеялся. Ребята зашевелились. Они устали от напряжения, а многие так и не поняли, с чего это новенький прицепился к мастеру, и теперь радовались, что последнее слово, как им казалось, осталось все же за мастером. И когда Белосельский снова возник:

— Это все в порядке ответа на вопрос? — возмущенно загалдели: сколько можно цепляться к человеку?!

— В порядке преамбулы и некоторого обмена опытом, — сказал комиссар. — Видите ли, Ваня, учебное заведение определяет кем быть, а вот как быть — человек находит сам.

— Если находит, — сказал Белосельский, игнорируя галдеж и возмущенные выкрики.

— Если ищет, — мягко поправил комиссар. — Мне, например, помогла Арктика.

— Ничего себе! — воскликнул Дорда. — А как вы туда попали?

— С экспедицией гидрологов. Во время отпуска. Представилась такая возможность, а я давно мечтал побывать в тех местах. Еще со школы. Правда, Югорский Шар не Северный полюс, но все же… Экспедиция наша двигалась по берегу Карского моря к Баренцеву. Не буду рассказывать подробно…

— Расскажите, — попросил Федор. Ребята поддержали его, но комиссар отрицательно покачал рукой.

— В другой раз, — сказал он. — Сейчас о главном. Мы остановились на сутки на гидрографическом маяке мыса Тонкий. Это на самой оконечности Югорского Шара, там, где Карское море соединяет с Баренцевом проливом Югорский Шар. После обеда я вышел из зимовки и пошел по берегу. Представьте себе: тихие зеленоватые льдины, низкое туманное небо, зеленая с красным полоса на горизонте и… тишина. Такая тишина, будто на тысячи километров вокруг ни души: ты наедине с вечностью. И все мелочи, еще накануне казавшиеся важными, ушли… Осталось, вернее, родилось Главное. Я вдруг понял, что стою на самом краю земли, а вся моя страна, с ее республиками, городами, заводами, там, позади, за моей спиной. Я словно видел ее в те минуты всю, от края и до края, как на географической карте, и понимал, что именно от меня зависит ее благополучие.

В коридоре прозвенел звонок. Виктор Львович не договорил, подошел к столу и захлопнул журнал.

— Урок закончен. Кто хочет, может выйти.

Непоседа Дорда вскочил, но Федор дернул его за рукав, усаживая на место.

— Пить охота, — взмолился Толик.

— Перетопчешься, — сказал Федор.

Виктор Львович бросил на него признательный взгляд и продолжал, задумчиво поглаживая бороду:

— Это было в августе, а зимой я прочел в одной исторической книге — причем совершенно случайно, тогда я еще не увлекся историей, — что в тысяча пятьсот семидесятом году во время перемирия Ивана Грозного с польским королем был созван земской собор. Так вот, в приговорной грамоте этого собора говорится: члены собора обязываются государю своему, то есть своей стране, своему народу, служить правдою и против недругов стоять «кто во что пригодится…». Вдумайтесь в эти слова, ребята. Четыре века назад записали их русские люди в приговорную грамоту, а они и сегодня живы для всех, кто любит свою Родину, кто думает о ее завтра.

Я пошел в Политехнический не потому, что не хотел стоять у станка. Если честно, то у станка легче и, между прочим, денежней. Да и почета больше, если работать… После института я перешел мастером сюда, в ПТУ, чтобы научить вас всему, что знаю и понял сам. Чтобы научить вас работать и жить не бездумно, лишь бы день до вечера, а с мечтой, радостно, мужественно, с настоящим знанием дела и ответственностью за всю страну… Самое страшное в нашей жизни, с моей точки зрения, это непрофессионалы и бездельники. На любом уровне.

Он