страницу в соцсети и долго смотрела на строку поиска.

Потом напечатала имя.

Егор Савельев.

Нашла сразу. Фотография. Он, в штатском, где-то на природе, щурится от солнца. Этой фотографии больше пяти лет. Это видно по его лицу, по открытой и легкой улыбке. По тому, как он свободно держится, без напряжения.

Я не питала надежды. Просто делала то, что первым пришло в голову. Как человек, который тонет и захлебывается, хватается за любую возможность. Написала коротко, без предисловий.

«Егор, прости, что беспокою. У меня странная просьба. Не мог бы ты купить мне телефон? Я отдам деньги, просто сейчас не могу выйти в магазин сама».

Отправила. Закрыла ноутбук. Выдохнула. Открыла снова.

Ответ пришёл через четыре минуты.

«Что случилось?»

Два слова. Без знаков препинания. Коротко и прямо как он сам.

«Старый сломался», -- написала я.

Пауза. Я смотрю на экран и почти слышу, как он на том конце думает. Как не верит. Как знает, что я вру, и знает, что я знаю, что он знает.

«Варя»

Одно слово. И в нём угадывается всё. Вопрос, и укор, и что-то ещё, что сложно разобрать.

«Я сейчас зайду»

Паника поднимается мгновенно, горячая волна от живота вверх. Сжимает горло. Пульс подскакивает.

«Не надо», — печатаю быстро. — «Правда, не надо. Всё нормально»

«Антон в медчасти. Скорее всего, останется до утра»

Я смотрю на эти слова.

Читаю их один раз. Второй. И на третий раз уже не нужно ничего читать, всё и так понятно, до последней буквы, до последней точки. Медчасть. До утра. Оксана с её идеальной приветливой улыбкой, и хищным взглядом.

Меня мутит. Горечь от тошноты стоит во рту.

Перед Егором становится стыдно. Он знает о моей жизни больше, чем я сама готова признать. От этого становится гадко. Он живёт в том же городке, он видит, он понимает и молчит, наверное, потому, что не его дело.

Я ничего не отвечаю. И он больше ничего не пишет.

Мы оба молчим по разные стороны экрана, и в этом молчании всё, что не нужно говорить.

Стук в дверь, тихий, но в ночной тишине квартиры он звучит оглушающе.

Я не двигаюсь с места. Сижу и смотрю на дверь.

— Варя, — голос приглушённый, через дверь еле слышный, — я слышу, как ты дышишь.

Встаю. Иду к двери на автопилоте. Смотрю в глазок.

Он стоит прямо напротив. Не прислонился к косяку, не смотрит в сторону. Просто стоит и ждёт. В руках пакет из круглосуточного, я вижу угол коробки телефона.

Я открываю дверь.

Он окидывает меня взглядом. Ему хватает одной секунды, чтобы все понять. У меня красные глаза, чуть припухшие. Синяки выделяются на бледной коже. Больше ничего не нужно объяснять. По моему лицу и так всё понятно.

Егор делает шаг вперёд и обнимает меня.

Не спрашивает. Не говорит ничего. Просто обвивает руки вокруг меня, крепко, жадно и нежно одновременно, голодно, как обнимают того, по кому соскучились давно и всерьёз. Я чувствую его тепло сквозь ткань, чувствую, как он выдыхает медленно, с облегчением, как будто это ему нужно было не меньше, чем мне.

И именно тогда, когда я это чувствую, то ломаюсь.

Сбой внутри меня больше не контролируется. Я больше ничего не контролирую. Надлом произошел внутри меня, окончательный.

Слёзы приходят без предупреждения. Тихие, молчаливые, они просто катятся по щекам. Я не всхлипываю, не дрожу, просто плачу, как плачут от усталости, когда закончились все силы держаться и последний человек, который удерживал тебя вертикально, наконец, отпустил.

Полет в бездну. Одновременно облегчение и осознание, что подняться на ноги не получится.

Нервы сдали. Последние клетки не вынесли напряжения. Просто нервы. Просто предел.

Егор не говорит не плачь. Он не говорит ничего.

Только сжимает чуть крепче, и одна рука поднимается, ложится на затылок так осторожно, почти невесомо. Держит. Перебирает пальцами слипшиеся волосы.

Я стою и плачу в его плечо и думаю, что ненавижу себя за это, и одновременно не могу остановиться, и одновременно впервые за эту ночь чуть-чуть выдыхаю.

Потом он отстраняется. Смотрит на меня внимательно, серьёзно, без лишних эмоций, что могут сейчас помешать здравому решению.

— Есть один вариант, — говорит он тихо. — Хозяин квартиры в городе уехал в командировку, попросил присмотреть. Ключи у меня. Маленькая студия, новый дом, там никто тебя не знает. Будет время спокойно прийти в себя. Все решить. Без давления. Без контроля.

Я смотрю на него.

— Никто не узнает, где ты, — добавляет он. — Я никому не скажу.

Выбора нет. Я это понимаю так же ясно, как понимала сегодня утром, стоя на улице с пакетом и глядя на белёсое небо. Некоторые решения принимаются не потому, что ты их выбрал, а потому что всё остальное уже закончилось.

— Хорошо, — говорю я.

Собираю вещи быстро, стараюсь не думать ни о чем. Одежда, документы, ноутбук. В спальне достаю из шкатулки обручальное кольцо. Смотрю на него секунду. Кладу на тумбочку. Рядом оставляю листок бумаги с несколькими словами, которые пишу стоя.

Антон. Я ухожу и подаю на развод. Не ищи меня. Я все решила.

Выходим на улицу. Темно, тихо, фонари отражаются в мокром асфальте. Машина стоит в дальнем углу двора. Оглядываюсь на дом, в некоторых окнах горит тусклый свет. Но внутри у меня нет просвета. Только сплошная чернота.

Я засыпаю где-то на полпути, прямо в кресле, согревшись от тепла печки. Последнее, что помню — это огни встречных фар и тишину в салоне, которая почему-то не давит, а наоборот, успокаивает.

Квартира маленькая действительно оказалась маленькой студией. Светлые стены, запах новой мебели, и свежего ремонта. Егор включает свет, кладёт на стол ключи и свой телефон, экраном вверх.

Почему я на это обратила внимание? Потому что Антон, всегда клал экраном вниз.

— На случай если что-то понадобится, — говорит он.

Стоит у порога. Не уходит.

Я это замечаю. Он медлит, будто уйти сейчас ему физически трудно, будто что-то держит его на этом пороге между здесь и там.

И именно тогда я задаю вопрос, который всё это время жил где-то внутри, тихо, на самом дне, и который я никогда не собиралась задавать ему.

— Егор, — говорю я тихо. — Почему ты меня оставил тогда?

Глава 26

Он молчит долго.

Стоит у порога, рука лежит на дверной ручке, и я вижу, как пальцы сжимаются