появился. За то, что шел рядом, как будто имеет право. За то, что ставит руки по обе стороны от моего лица и смотрит на меня именно так, именно этим взглядом, от которого я когда-то таяла и который, как выясняется, никуда не делся за эти пять лет.

Я была уязвимой, и он воспользовался этим. Пусть неосознанно, но воспользовался.

Я злюсь на него.

Сижу и повторяю это себе, максимально убедительно, с нажимом, как повторяют то, во что очень нужно поверить.

И потом, в тишине, слышу себя по-настоящему.

Не на него.

Я злюсь не на него.

Злюсь на себя. За то, что его присутствие рядом снова что-то делает со мной. За то, что, когда он поставил руки по обе стороны от моего лица, у меня внутри что-то рванулось ему навстречу. Быстро, резко, раньше, чем я успела это остановить.

Рванулось, срывая все запреты и засовы, что я так тщательно возводила все это время. Я почувствовала это всем телом, каждой клеточкой, и возненавидела себя за это в ту же секунду.

За свою слабость перед ним. За память тела, что теплилась во мне столько времени.

Пять лет. Пять лет и этого оказывается, недостаточно. Оказывается, всё это время я думала, что залечила, закрыла, отпустила, а на самом деле просто не встречала его на своем пути.

Просто не встречала.

И вот я встретила. И сразу всё стало понятно.

Злость — это боль, которая нашла ближайший выход. Я читала это где-то, давно, подчеркнула, забыла. Сейчас вспоминаю и понимаю, что это про меня. Именно про меня, именно сейчас. Мне не на него злиться надо.

Мне плакать надо.

Просто плакать, без повода и объяснений, потому что внутри столько всего скопилось, что оно уже не помещается во мне, уже давит на стенки, разъедает меня, уже ищет выход само.

Я не плачу.

Ещё минуту, но не плачу. Сижу, смотрю на тёмный экран, на размытое отражение, сжимаю пальцы в кулаки на коленях.

А потом… всё.

Не красиво. Не тихо. Не так, как плачут в кино. С одной слезой по щеке и красивым взглядом в окно. Я складываюсь пополам, прямо за столом. Как сломанная кукла. Утыкаюсь лицом в скрещённые руки, и меня накрывает мощной волной.

По-настоящему, до дрожи в плечах, до сбитого дыхания, до солёного вкуса на губах. До тошноты. Это не те слёзы, которые я привыкла себе разрешать. Тихо, в ванной, с включённой водой, чтобы никто не слышал. Это другие. Эти громкие, некрасивые, злые. Со вкусом боли, которую пытались игнорировать. Они копились давно. Гораздо дольше, чем сегодняшнее утро.

Я помню всё.

Вот что я, наконец, признаюсь здесь сама себе, за столом, в этих некрасивых слезах. Я помню всё. До последнего мгновения. Как он смеялся, чуть запрокидывая голову, с закрытыми глазами, когда что-то было по-настоящему смешным.

Как брал мою руку без повода, просто так, на ходу, как будто ему нужно было знать, что я рядом.

Как однажды ночью мы лежали и молчали, и это было лучшим разговором в моей жизни. Как пахли его губы, какие сильные у него плечи. Как он произносил моё имя. Не «Варя», а как-то иначе, чуть тише, как будто это слово ему дорого и он обращается с ним бережно.

Я помню всё.

Пять лет я говорила себе, что забыла. Отпустила. Выдохнула с горечью и пошла дальше. Вышла замуж, обустроила быт, научилась спать на своей стороне кровати и не думать о том, какой могла бы быть моя другая жизнь.

Не забыла.

Просто спрятала подальше, в самый дальний уголок моей души, туда, куда не заглядываю. И не заглядывала бы, если бы он не появился во дворе. Если бы не шёл рядом молча. Если бы не поставил руки по обе стороны от моего лица и не посмотрел именно так, именно этим взглядом.

Плечи дрожат. Дыхание рваное, некрасивое. Грудь жжет изнутри. Слез больше нет.

Я не пытаюсь остановиться.

Первый раз за очень долгое время, я не пытаюсь. Просто сижу и плачу по нему, по себе, по той двадцатилетней девочке, которая стояла под дождём и не понимала, что происходит. Которая думала, что это пройдёт, забудется, словно кошмар.

Что время — лечит.

Время не лечит.

Время прячет.

А потом однажды ты сталкиваешься с ним в дверях подъезда и понимаешь, что ничего никуда не делось. Просто ждало. Тихо, терпеливо, в темноте.

Как он, чтобы снова все всполошить.

Глава 22

Егор

В среду вечером я прихожу домой с одной только мыслью, перестать искать встреч с Варей. Но мои планы идут боком.

Три лёгких удара в дверь, уверенных, отчетливых, без малейших колебаний. Открываю, на пороге стоит Оксана. В руках контейнер, а на губах сладкая улыбка.

-- Привет, а ты уже дома…

Странное утверждение или вопрос, ведь она знает все в этом городке. От ее глаз ничего не скроется.

Облегающее платье облепляет ее идеальную фигуру, как вторая кожа. Волосы распущены, лёгкий запах духов. Всё продуманно, всё на месте. Она умеет готовиться и подавать себя с лучшей стороны.

Это я понял в первые пять минут знакомства.

— Егор, я тут наготовила всего и не пересчитала. Я ведь одна, куда мне столько. – Она прикусывает нижнюю губу, стандартная уловка. Протягивает мне контейнер. – Вот, попробуй, как раз оценишь мои скромные кулинарные способности. – Намек на комплимент, понял.

— Спасибо, — говорю я, принимая контейнер.

Она задерживается в дверях. Чуть дольше, чем нужно для передачи еды. Рассказывает про рецепт, про специи, про то, как долго тушила. Смеётся над собственной историей легко, запрокидывая голову, открывая мне вид на тонкую шею.

Ждёт реакции. Изучает меня.

Но именно сегодня и не хочу быть добродушным соседом. Не хочу слушать ее щебетание, не хочу проводить с ней даже полчаса своего времени.

Я не пытаюсь ей понравиться. Не пытаюсь впечатлить.

Она уходит. И по лицу видно, что я ее расстроил. Не на такой вечер она рассчитывала.

Я закрываю дверь и стою с контейнером в руках. За окном тихо, вечер, фонари. Я смотрю на контейнер и думаю, что это уже третий раз меньше чем за неделю.

В пятницу была розетка. Искрит, говорит страшно, не знаю, что делать. Я смотрю розетку. Ничего не искрит, просто плохо вставлена вилка, контакт ослаб. Объясняю. Оксана переваливается мне за плечо, чтобы все самой рассмотреть. Между нами нет свободного