Дорога заняла около часа. Индеец шёл быстро и уверенно, не оглядываясь, выбирая едва заметные тропинки среди зарослей чапараля и дубовых рощ. Он не пытался скрыть наш маршрут, не вёл нас кругами. Шёл прямо, на северо-восток, вглубь холмистой местности, постепенно поднимавшейся от залива. Я шёл следом, держа ружьё наготове, но стволом вниз. Обручев, тяжело дыша, поспевал сзади, его взгляд метался по сторонам, фиксируя особенности рельефа.

Мы пересекли два неглубоких оврага, поросших папоротником, миновали рощу странных, краснокорых деревьев, которые я с трудом узнал как мадроны. Воздух становился суше, пахло нагретой хвоей и сухой травой. И всё это время наш проводник не произнёс ни звука. Он шёл, открыв нам спину, демонстративно игнорируя возможную угрозу сзади. Это был либо высшая степень уверенности, либо тонкий психологический ход. Я склонялся ко второму.

Наконец мы вышли на край небольшой, скрытой холмами долины. У подножия одного из склонов, у ручья, виднелся десяток низких, конических хижин, крытых корой и шкурами. Дымок от костров стелился по земле, не желая подниматься в безветренном воздухе. Людей было немного — женщины, чистившие у воды какие-то коренья, несколько детей, игравших с собаками, пара взрослых мужчин, сидевших у входа в самую большую хижину. Лагерь производил впечатление временного, походного стойбища, а не постоянного селения.

Наш проводник остановился и жестом показал нам оставаться на месте. Сам он направился к группе мужчин. Один из них, пожилой, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, но с прямым, властным взглядом, поднялся навстречу. Они коротко переговорили на гортанном, непонятном языке. Старик кивнул и взглянул на нас.

Я сделал шаг вперёд, оставив ружьё на плече у Обручева, и медленно приблизился, снова показав пустые руки. Старик оценивающе осмотрел меня с ног до головы, затем указал рукой на циновку рядом с низким костром. Приглашение сесть. Я принял его, опустившись на землю, скрестив ноги. Обручев осторожно присел рядом, держа на коленях свой походный альбом.

Тогда старик заговорил. Язык был незнаком, но в его потоке вдруг прозвучали отрывистые, хрипловатые слова, которые я с трудом, но узнал. Испанский. Ломаный, с сильнейшим акцентом, но испанский.

— ¿Quiénes sois? ¿Qué hacéis aquí, en tierras de los españoles? — спросил он, и его взгляд стал жёстким, испытующим. «Кто вы? Что вы делаете здесь, на землях испанцев?»

Мой испанский был на уровне туристического разговорника, но базовые фразы я помнил. Достал из внутреннего кармана потрёпанный словарик, листать который пришлось недолго.

— No españoles, — твёрдо ответил я, тыча пальцем в свою грудь, а затем делая широкий жест, охватывающий невидимое пространство. — Rusos. Nosotros… — я замялся, ища слово, — comerciantes. Colonia. Aquí. Paz.

«Не испанцы. Русские. Мы… торговцы. Колония. Здесь. Мир.»

Старик слушал внимательно, его глаза сузились. Он что-то быстро сказал нашему проводнику, тот кивнул и скрылся в хижине. Через минуту он вернулся с деревянной миской, наполненной какими-то тёмными зёрнами. Старик взял горсть и рассыпал их по земле между нами.

— Españoles… — он провёл рукой над зёрнами, а затем резким движением сгрёб почти все в сторону, оставив лишь жалкую кучку. — Toman tierra. Toman comida. Toman gente. Nosotros… — он указал на оставшиеся зёрна и на людей вокруг, — poco. Enfermos. Hambre.

Картина была яснее любых слов. Испанцы отнимают землю, еду, людей. Его народ остаётся с малым. Болеет. Голодает. Я перевёл суть Обручеву, который слушал, бледнея.

— Спроси, чего он хочет от нас, — шёпотом сказал инженер. — Почему привёл?

Я снова обратился к словарю, подбирая слова.

— ¿Por qué nos trajiste aquí? ¿Qué quieres?

«Зачем ты привёл нас сюда? Чего ты хочешь?»

Старик помолчал, его взгляд стал проницательным, почти хищным.

— Vosotros sois diferentes. No tenéis cruces de piedra. No tenéis hombres con látigos. Tenéis… — он указал на моё ружьё, которое держал Обручев, — buenos palos de trueno. Y… — он постучал пальцем по лезвию топора, висевшего у пояса одного из его воинов, а затем показал на стальной тесак у меня на поясе, — metal fuerte.

«Вы, ребята, разные. У вас нет каменных крестов. У вас нет мужчин с кнутами. У вас есть… хорошие громовые палки. И… прочный металл.»

Он видел разницу. Мы не строили каменных церквей-миссий. Не приезжали с надсмотрщиками и кнутами. Но у нас было хорошее оружие. И крепкий металл. Идея, которая мелькнула у меня ещё при первых его словах, начала обретать чёткие формы. Эти люди не просто любопытствовали. Они искали союзников. Или, по крайней мере, тех, кто мог стать полезным против общего, куда более могущественного врага — испанской колониальной администрации.

Римская империя часто заключала договоры с варварскими племенами, делая их федератами — союзниками на границах. Они получали земли, выплаты, статус в обмен на службу, охрану рубежей, поставку вспомогательных войск. Ситуация здесь была зеркальной, только роли поменялись. Мы, горстка русских колонистов, были слабым, но технологически продвинутым новичком. Они, местное племя, — ослабленным, но знающим землю и имеющим свои счёты с испанцами автохтонным населением. Симбиоз напрашивался сам собой. Не просто же так те же французы старались не резать местные племена, используя их всё больше, как союзников, помощников в сражениях с англичанами.

— Españoles… enemigos, — осторожно начал я, указывая на него, потом на себя. — Nosotros… pocos. Necesitamos… — я изобразил руками нечто большое, бегущее, затем сделал жест вспашки. — Caballos. Para trabajar. Para luchar. Ustedes… necesitan… — я взял свой тесак, вытащил его из ножен и плашмя положил перед стариком.

Блеск полированной стали в солнечном свете заставил его прищуриться. Затем я указал на ружьё.

«Испанцы… враги. Нас… мало. Требуем. Коней. Для работы. Чтобы сражаться. Вам… нужно…»

Торг был краток и понятен. Я предлагал стальное оружие — топоры, тесаки, несколько ружей, в обмен на лошадей. И, что не менее важно, на сведения, на знание местности, на нейтралитет, а в идеале — на союзничество против испанских властей. Старик слушал, изредка задавая уточняющие вопросы, которые я с трудом понимал, но смысл которых был ясен: сколько, когда, как гарантии? Вполне себе правильный подход. Здесь мы были с ним похожи, ведь ему было необходимо отвечать за своё племя, мне — за колонию. И против нас был сильный враг, куда более могущественный, чем каждый из нас по отдельности. Но всё это без союза. Если получится организовать соглашения о союзе, то мы станем серьёзной силой, способной тягаться с определёнными испанскими поселениями.

В итоге