дворец превратится в поле битвы. Тела солдат и придворных устилали светлые коридоры, окрашивая мрамор кровавыми дорожками. Слёзы безостановочно катились по щекам. Сестра смотрела прямо перед собой, не показывая эмоций. Хотелось бы быть такой же сильной, как она… Но, цепляясь за лица мертвецов, я видела картинки прошлого: их улыбки, разговоры, взгляды…

Нас притащили в тронный зал. На месте, где стояло кресло короля, сидела Килиан. За её спиной, устрашающей тенью, стоял Аксель. А на полу… на коленях стояли мои родители.

– Мама! – Катерина попыталась броситься вперёд, но воин резко пихнул её назад, а после хлёстко ударил по щеке.

Я дёрнулась, чтобы вырваться из хватки и осмотреть лицо сестры, но рука, удерживающая меня, не позволила. Никто никогда не смел поднимать на нас руку.

Отец что-то кричал, а мама пыталась удержать его, понимая, чем может обернуться его вспыльчивость. Мне казалось, что время замедлилось. Глядя на творящееся безумие, я ощущала внутри тяжёлое бремя… неотвратимого будущего.

– Чего ты хочешь?! – зло выкрикнул король, поднимая голову на змею, что проникла в его дом для нападения.

– Ты оттолкнул меня, когда так был нужен… Выбрал эту… – Килиан буквально выплёвывала каждое слово, а я не могла понять, как эта женщина вызвала во мне жалость в нашу первую встречу. – Я хочу, чтобы ты почувствовал всё то, что и я.

Махнув рукой, королева подозвала Акселя, и тот лениво спустился со ступеней, остановившись рядом с нашими родителями. Лицо воина не выдавало никаких эмоций. Он смотрел на них, как смотрят на заключённых, приговорённых судьбой. Медленно, с каменным спокойствием, он обнажил клинок.

Катерина рванулась снова, но её схватили за плечи. Она билась, кусалась, пыталась вырваться, как раненый зверь, и её глаза полыхали, как два раскалённых клинка.

– Нет… – выдохнула я, и голос сорвался в хрип. – Нет, пожалуйста…

Стоило моей мольбе сорваться, как Килиан расплылась в улыбке.

– Аксель, милый, приведи мне принцессу Фьори.

Повторять дважды ему не нужно было. Послушный пёс выполнял все приказы своей хозяйки. Он подошёл ближе, хватая меня за руку и таща к трону.

– Ты – чудовище… – прошептала я, когда он подтолкнул меня ближе к предательнице.

Тонкая рука с длинными ногтями потянулась к лицу, но я только отвернулась, не желая видеть серые безумные глаза женщины, запятнавшей кровью коридоры безопасного мира… моего мира.

– Как ты похожа на свою мать… – сдавленно рассмеялась Килиан. – Красивая, гордая и такая же несносная! Пожалуй, я начну с тебя, чтобы твой отец увидел, какую цену он заплатил за то, что выбрал не ту.

Крики слились в единый гул. Они заполнили тронный зал, впились в уши, в кожу, в сознание. Я не могла понять, где чей голос. Всё смешалось в один всепоглощающий ужас.

Моё тело не слушалось. Оно знало, что будет дальше. Оно чувствовало это. Я повернула голову. Он стоял рядом.

Лезвие в его руке отсвечивало в витражном свете, готовясь нанести удар. Голубые глаза были пустыми. Беспощадными. И такими… знакомыми. В них не было злобы. Не было жалости.

Я не успела даже вдохнуть. Не успела попросить. Не успела понять, как мир под ногами начал рушиться.

Килиан кивнула, и он сделал шаг. Металл рассёк воздух. Я почувствовала, как сталь входит в мою грудь. Не больно. Сначала просто холодно. Пальцы сжались. Горло не издало ни звука. Лишь губы дрогнули. А вот на фоне кто-то кричал так громко… будто прощаясь со мной навсегда.

Аксель. Вонзил. Клинок. В моё сердце.

Я смотрела на него снизу вверх, падая на мрамор, и не могла закричать. Мир дрожал. Кровь растекалась по белому платью хаотичным узором. Воин присел рядом и наклонился к лицу, смотря, как взгляд постепенно меркнет.

И в них, на короткое мгновение, я увидела боль. Настоящую. Живую. Не ту, что притворяется холодом. А ту, что живёт глубоко внутри.

– Я же велел тебя спрятаться…

Услышанного я уже не разобрала, впадая в темноту и принимая её успокаивающие руки.

❧✧☙

– Как тебе увиденное, дитя?

Голос прозвучал везде и сразу. Он не имел источника. Не был мужским или женским. Он просто был. В моей голове и сознании. Мягкий, бархатистый, почти ласковый, но в нём чувствовалась бездна. Что-то древнее, вечное… как сама ночь. Как бескрайний конец.

Я приоткрыла глаза и зажмурилась. Потолка не было. Стены исчезали в световой пелене. Бесконечный белый зал, и я в нём. Одна.

Всё пережитое обрушилось разом. Хотелось сжать виски, унять пульсирующую боль, но я не могла пошевелиться. Сон и реальность переплетались, я не могла понять, что происходит, но в одном не сомневалась – я умерла.

– Успокойся, Фьори. Тебе нельзя волноваться в твоём живом обличии. Ребёнок ощущает твою боль.

Ребёнок?

Взгляд переместился к небольшому округлившемуся животу. И тогда я вспомнила… Дворец, божественная связь, королевство за морем, мои попытки справиться с неизбежным… Аксель и его выражение, когда он убил Амарию, и… когда я вонзила клинок в его сердце.

Было ли это прошлое или сновидение, я не могла понять. Все чувства смешались в сгусток, свербящий где-то в груди.

– Хекат? – Всё встало на свои места, но понятнее не становилось. – Что… происходит?

– Что происходит? – эхом повторила богиня, и пространство чуть задрожало. – То, что должно было. То, что ты выбрала. И то, что было предрешено задолго до твоего первого вздоха, дитя.

Я снова попыталась подняться, но тело мне не принадлежало. Оно стало тяжёлым, неподвластным. И только сердце билось с такой силой, что казалось, оно прорвётся наружу. Сердце, что всё ещё было моим. Сердце, благодаря которому я всё ещё была… жива?

– Я… умерла?

– Нет, – в голосе богини появилась насмешка. – Ты носишь ребёнка, которого пообещала мне, помнишь?

Взгляд вернулся к животу. Вопросы кружили голову.

– Он… он в порядке? – во рту пересохло от осознания, что во мне зреет жизнь, которую я едва не прервала, поддавшись чему-то необъяснимому.

– Это девочка. Она здорова. Ждёт своего дня, – отозвался голос Смерти.

– Я чуть не убила её… – глаза защипало, но слёзы не могли пролиться.

– Ты спасала себя. Ту, кем должна была стать. Принять смерть – значит отбросить оковы. А что приходит после смерти, дитя?

Молчание было тяжёлым.

– Перерождение. – Ответ возник сам по себе, словно из недр, глубоко в памяти.

– Именно. И теперь, Фьори, ты стоишь на пороге становления. Ты видела смерть. Пережила любовь. Отвергла судьбу и прошла сквозь клинок. Остался последний шаг.

Услышанное вызвало боль в груди нестерпимую, которую хотелось закрыть ладонью, сдавить и больше никогда не ощущать.

– Знаешь,