плетение, готовя одновременно два заклинания. Маг тоже начал что-то сплетать, да и остальные схватились за амулеты и артефакты, готовясь атаковать или защищаться.

Барьер лопнул внезапно. Из тела Славы выстрелили дымные щупальца, бросаясь на бойцов. Врезаясь в них, щупальца вырывали голубые силуэты, будто доставали души. Солдаты ревели от страха и боли. Дым, несущий смерть, заполнял всё вокруг. Иллюзия. Сложная иллюзия, где каждому зрителю показывают вроде бы одну и ту же картинку, но отличающуюся от других. Каждый видел, как убивали его друзей, но не трогали его самого. И солдаты растерялись, пусть ненадолго. Через несколько секунд они сообразят применить защиту от иллюзий, но секунды решают всё. Слава прорвалась через противников, пронеслась по потолку, чтобы точно никого не задеть. Бросилась на мага и применила второе заклинание. Мощное, смертельно опасное. От него относительно несложно защититься. И оно действует только при касании. Когтистая ладонь легла прямо на лицо. Глаз, что Слава видела между своими пальцами, удивлённо расширился. Кратковременное давление магии, и глаз в уже мёртвом теле закатывается.

Слава подхватывает тело и бежит на улицу. Бойцы её более не интересуют, их добьют без неё. Снаружи готовится к штурму отряд САС. Выбежавшая Слава едва не получает пулю, потому что защищается мертвецом, но бойцы спецподразделения имеют хорошую реакцию. Никто не стреляет. Слава бросает тело под ноги командиру.

— Если отрезать голову, остальные, думаю, сдадутся без боя.

Перестрелки ещё продолжаются, но стянувшиеся силы морской пехоты уже оцепили дворец. А Слава сделала то, что от неё хотели, — принесла принца Шварца, живого или мёртвого. Предпочла принести мёртвым.

Глава 16

Германия, Магдебург, поместье Шоллей

Апрель 1984 года

Эмиль подошёл к дверям своего дома. Именно здесь, в Магдебурге, прошло его детство, дом в Берлине Эмиль всегда не жаловал. На его взгляд, была какая-то злая ирония во всей ситуации. В том, какие события привели его к порогу родного дома, где он не появлялся много лет. Не обращая внимания на потоки падающей с неба воды, Эмиль стоял и сравнивал дом со своими воспоминаниями. Получалось, что память врала, дом сейчас выглядел намного меньше, чем запомнилось Эмилю.

— Боишься войти, Эм?

Фон Шолль обернулся, увидев стройную девушку в элегантном плаще.

— Да, — кивнул Эмиль. — Боюсь, наверное. Очень уж остро ощущаю, что эта дверь не только особняк от улицы отделяет, но и некие этапы моей жизни. И от нового этапа я ничего особенно хорошего не жду.

Голубоглазая блондинка совершенно неаристократично выпучила глаза.

— Наш великий и непоколебимый Эмиль признал, что чего-то боится? Такое вообще бывает?

Мужчина чуть улыбнулся кончиками губ.

— Как видишь, случается иногда.

Девушка покачала головой.

— Мой мир уже никогда не будет прежним. Я несколько минут обдумывала, что буду говорить, а ты сломал мне всю стратегию, — она пошла к Эмилю.

— Правда? Прости. Если хочешь, начнём сначала, и я попытаюсь сыграть себя прежнего.

Девушка едва не споткнулась, но Шолль поймал её и помог устоять.

— Ты и извиняться научился? Эм! Расскажи, где ты провёл последние годы? Я отправлю туда племянницу для перевоспитания.

Девушка опустила взгляд, понимая, что Эмиль всё ещё её поддерживает, смутилась и отстранилась.

— Не волнуйся, Грет. Через пару месяцев ты будешь с ностальгией вспоминать шебутных племянниц.

Гретхен с удивлением посмотрела на Эмиля и признала.

— Как ты… Повзрослел. И что-то мне подсказывает, что не от невыносимой лёгкости бытия у тебя взгляд стал таким… Глубоким.

Эмиль промолчал, лишь вновь чуть улыбнулся краешками губ и толкнул входную дверь, пропуская девушку вперёд.

Дом Шоллей находился в трауре. Пока дворецкий забирал плащи Эмиля и Гретхен, к ним подошли тётя Маргарет с мужем и дядя Адлар. Эмиль когда-то, кажется, в другой жизни, успел со всеми ими перессориться, но сейчас не помнил ни самих ссор, ни причин, и был рад, что родственники тоже предпочли обо всём забыть. Наговорив каких-то успокаивающих глупостей, он двинулся в главный зал, где собрались гости. Гретхен следовала за ним, не встревая в разговоры, но и не отходя далеко.

— Эмиль, — раздался басовитый недовольный голос.

Прошлого Эмиля этот голос и сам его обладатель пугал. Самый старый член семьи, некогда сильный боевой маг, двоюродный дедушка Эмиля, дядя его отца. Готтлиф фон Шолль. Сейчас Эмиль повернулся и, ничего особо не испытывая, открыто улыбнулся старику.

— Рад тебя видеть, дедушка.

Уже на этом момент Готтлиф успел подавиться всеми заготовленными словами, а Эмиль продолжил:

— Давай отойдём. Дела рода требуют обсуждения, не стоит начинать его прямо здесь.

Старик, пожевав губами, медленно кивнул.

— Да. Пойдём.

Они покинули общий зал. Готтлиф собирался занять один из кабинетов, но с удивлением понял, что Эмиль уверенно идёт в один из малых приёмных залов, куда прятались мужские компании, чтобы выпить, сыграть в карты и обсудить что-нибудь без лишних ушей, либо парочки для уединения. Старик постоял немного и, убедившись, что Эмиль уверен — за ним пойдут, хмыкнул.

Войдя, Эмиль сразу направился к бару, где начал готовить коктейль. Когда вошёл Готтлиф, молодой фон Шолль заговорил:

— Этот рецепт рассказал мне один знакомый. Назвал улыбкой мертвеца. Уверен, ты в своё время пробовал раннюю версию этого же напитка.

Эмиль действовал уверенно, а рецепт не отличался какими-то сложными манипуляциями, так что вскоре на столе стояли две стопки с мутноватым содержимым. Готтлиф глянул на Эмиля, и поднял свою. Выпили не чокаясь. Старик закашлялся, но одобрительно кивнул.

— Да. Отрыжка мертвеца, так мы это называли. И в наше время эта дрянь была ядрёнее.

Эмиль чуть наклонил голову.

— Просто выпивку использовали дерьмовую.

Готтлиф коротко рассмеялся.

— Да, точно, выпивка у нас отвратная была.

Старик помрачнел.

— Это кто тебе рассказал о нашем напитке?

В ответ Эмиль лишь отрицательно покачал головой и развёл руками.

— Не могу сказать. Государственная тайна.

— Не можешь, или не хочешь? — уточнил старик.

— Тебе, пожалуй, мог бы. В том, что ты верен империи, у меня сомнений нет. Но один раз я уже рассказал секрет человеку, которому доверял. И очень горько пожалел об этом. Предпочту извлечь урок и не повторять ошибок.

Готтлиф понимающе кивнул.

— Ясно. А что можешь рассказать?

— Что произошедшее в Берлине — не единичный инцидент, а результат цепочки событий. И, по всей видимости, дальше будет только хуже. Я теперь участник этих событий, а значит, не смогу оставаться на месте и управлять