делами семьи. Есть кто-нибудь, кому это можно доверить?

Старика вопрос не обрадовал.

— А ты уверен, что станешь главой семьи? Это ещё обсуждать будут.

Эмиль молча достал из пиджака свёрнутую бумагу и протянул Готтлифу. Старик быстро прочитал содержимое, и в процессе его брови поднимались всё выше.

— Даже так?

— Я-то могу и отказаться от поста, — пожал плечами фон Голль. — И учитывая перегруженность государственного аппарата, никто на это и внимания не обратит. Есть куда более важные проблемы. Но помочь, случись что, я уже не смогу.

— Я знаю имперские законы, может, даже получше тебя.

Эмиль отрицательно покачал головой.

— Это вряд ли. В любом случае принимать решение будет семейный совет, и я любое решение приму. Я приехал, чтобы проститься с родителями, а не ради ресурсов рода.

— Я понял тебя. Не беспокойся ни о чём, я поговорю со всеми, с кем нужно. Рекомендательное письмо оставишь?

Ответом было отрицательное покачивание головой.

— Нет, не могу.

Готтлиф вернул бумагу «внуку».

— Сделай ещё по одной и пойдём.

Когда Эмиль вернулся в общий зал, его там ждала Гретхен.

— Эм, всё в порядке?

— Очень милая забота Гретхен, — оценил Эмиль. — Но осторожнее, ещё немного, и это будет выглядеть превратно.

— Я тебе не прямая родственница, так что ничего превратного в этом нет…

Под удивлённым взглядом Эмиля Гретхен растерялась, затем осознала, что сказала, и покраснела.

— Забудь, что я сказала, — попросила девушка и сбежала.

Проводив её задумчивым взглядом, Эмиль вернулся к гостям и семье. Разговоры не занимали всё его внимание, больше он наблюдал за тем, как Готтлиф отводит по одному важных людей и ведёт с ними разговоры тет-а-тет. Судя по тому, какими задумчивыми возвращались собеседники, и как косились на него, Эмиля, вопрос с главой можно считать решённым. Однако сам Эмиль этот пост считал скорее обременением, чем подспорьем.

Слуги закончили с накрытием стола, поступило приглашение к ужину. Эмиль шёл со всеми без особой охоты, еда не лезла в горло. Куда сильнее хотелось напиться, но мужчина себя сдерживал. Забавляли его задумчивые взгляды, украдкой, а иногда и в открытую, бросаемые многими родственниками. Перемены, произошедшие в нём, заметили многие, и сейчас оценивали, к чему эти изменения уже привели и ещё могут привести. Самым забавным был оценивающий взгляд Гретхен. Ей, похоже, переосмысление его образа давалось тяжелее всего.

Но ужин, наконец, закончился, и старик пригласил статусных лиц рода проследовать за ним. Собрание прошло ожидаемо. Готтлиф сказал несколько красивых слов о том, как Эмиль продолжил дело своего отца, после чего каждый присутствующий подтвердил мнение старейшины. Если кто-то и собирался оспаривать предложение, Готтлиф отодвинул их в самый конец. И когда очередь дошла до несогласных, их несогласие уже не имело никакого значения. На этом традиционная, хотя и неформальная, часть выборов прошла. Эмилю предстояло ещё потратить некоторое время, чтобы «войти в права», то есть юридически оформить наследование, но там никаких проблем возникнуть не может.

А чуть позже в особняк пожаловал неожиданный гость. Дворецкий нашёл Эмиля в компании Готтлифа и ещё нескольких родственников.

— Господин, герр Петерман просит вас о встрече.

Эмиль нахмурился, но быстро вернул себе спокойное выражение лица.

— Проведи его через задний двор в кабинет, — и, получив кивок от дворецкого, повернулся к Готтлифу и остальным. — Господа. Я попрошу вас об одолжении. Вы не слышали фамилии гостя.

— Какого гостя? — понимающе уточнил старик.

Эмиль нашёл Петермана в кабинете. Состояние нервного напряжения было написано транспарантом, заметным как минимум из Лейпцига, Брауншвайга и Потсдама, ввиду примерной равноудалённости всех трёх городов. Петерман, высокий, худой и совершенно нескладный, в смешных очках и с гнездом на голове, нарезал круги по кабинету, едва на стены не запрыгивал. При этом он натурально грыз лацкан пиджака, вздрагивая от любого шума.

— Дитрих, — приветствовал Эмиль. — Я ждал тебя завтра.

— Как ты можешь быть таким спокойным⁈ — едва не прокричал Петерман. — Это всё твоя вина, Эмиль! Ты слил информацию! Ты обещал! Обещал, что ничего не произойдёт! Обещал, что мне ничего не угрожает! Они всё узнают!

Шолль подошёл к болтуну и зарядил пощёчину.

— Успокойся. К тебе кто-нибудь подходил? Задавал вопросы?

Дитрих, держась за щёку, хотя бы перестал мельтешить.

— Н-нет. Никто.

— Ты проводил официальный запрос? Отчитывался о том, что я спрашивал про комплекс?

— Н-нет… Нет! У тебя же был допуск, и–и-и…

Эмиль кивнул:

— Он у меня и сейчас есть. А я третьим лицам информацию не разглашал. Это значит что?

— Ч-что? — не понял Петерман.

— Что это всего лишь совпадение. Дерьмо случается.

— Н-но…

— Или ты думаешь, я по своей воле позволил кому-то ударить по Берлину? Где у меня была семьи и близкие? — нахмурился Шолль.

Петерман стушевался. Эмиль прошёл до бара и плеснул немного в стакан, чтобы успокоить нервного гостя.

— Вот, держи. Скажу по секрету, я как раз и интересовался комплексом, потому что узнал о возможной опасности. Только, к сожалению, сделать ничего не успел.

Петерман отпил, поморщился, отставил стакан.

— Но что теперь делать?

— Что делать? — Эмиль задумался.

Подошёл к окну и посмотрел в тёмное небо. Обернулся на Дитриха.

— Кто знает, что ты приехал ко мне?

Петерман задумался, а затем отрицательно потряс головой.

— Никто. А-а что?

— Ничего. Уже ничего.

Знакомое по ложной памяти заклинание Шолль сплетал последние несколько минут, намеренно затягивая бессмысленный разговор. Эмиль допустил в магии небольшую ошибку, намеренно, и заклинание сработало не так, как задумывалось в базе. Вместо паралича заклинание превратило беднягу Петермана в овощ, пускающего слюни. Эмиль подошёл к столу и снял трубку телефона, набрав по памяти номер.

— Маркграф фон Шолль. Я подъеду в течение трёх-четырёх часов. Узнай, кто от военной разведки занимается расследованием нападения на подземный комплекс острова Фюн.

Глава 17

Чешская земля, окрестности Коберовице, трасса E50

Апрель 1984 года

Вицлав отвлёкся от дороги, глянув на хронометр. Часовая стрелка подходила к пяти вечера. Поляк вздохнул, продолжая рулить. Из-за погоды заметить, что день клонился к ночи, не представлялось возможным, тяжёлые тучи и бесконечный дождь превратили день в сумерки, а ночью всего лишь окончательно пропадал даже намёк на свет.

— А из-за таких дождей наводнения не начнутся? — спросил он.

Как бы они не спешили, из Потсдама выбрались далеко