голове заботься, викинг, – проговорил Тормод, швырнув в Рауда медвежьим когтем, предусмотрительно вырезанным из лапы лесного гиганта.

Рыжебородый воин ловко поймал брошенное, лизнул коготь у основания.

– Клянусь небом, кровь свежая, – ошарашенно проговорил он.

– А я не удивлен, – пожал плечами Ульв, хмурый викинг со шрамом, наискось пересекшим половину лица, – в молодости страшный удар вражеского клинка лишил воина одного глаза. – Все видели уже не раз, что наша дроттнинг не только приносит удачу, но и сама горазда владеть мечом. Готов поставить свою долю китового уса, что это ее меч поразил медведя.

– Осторожнее, Ульв, а то так и без доли останешься, – рассмеялась я. – Царя леса убил Тормод…

– Ага, Тормод убил, – перебил меня старик. – Если б не Лагерта, мои кости уже хрустели бы на медвежьих зубах. Но хватит языками чесать. Собирайтесь и идите по нашим следам за добычей, а у нас тут без этого дел полно.

Авторитет старика был очень высок в общине. Шестеро викингов, прихватив мечи и топоры, немедленно отправились в лес, а я пошла было за деревянным ведром, чтоб сходить к колодцу, набрать воды и ополоснуться…

Но не тут-то было!

До ведра я не дошла, так как на полпути меня перехватила Далия – та самая женщина, которая так переживала за беременную корову.

– Позвольте поухаживать за вами, королева, – проговорила она. – Я заметила, что вы любите омывать свое тело. Удивительная привычка, конечно, но Тормод говорит, что каждому человеку асы дарят свои странности, чтобы богам с небес было проще различать нас. В общем, я к вашему приходу нагрела воды – подумала, что вы захотите омыть себя после долгой прогулки.

– Ох, ты не поверишь, насколько это кстати! – обрадовалась я.

– У нас же есть старый коровник, можно это сделать там, подальше от любопытных глаз, – проговорила Далия.

– Нужно! – воскликнула я. – И с сегодняшнего дня этот коровник мы будем называть баней!

– Странное слово, – пожала плечами женщина. – Но вы королева, вам виднее. Кстати, во что превратилось ваше платье?

– В жалкие обрывки материи, – вздохнула я. – Такова плата за истину Черного озера.

– Немного же оно взяло с вас, – усмехнулась Далия. – Я слышала, что у некоторых оно отбирало жизни.

– Ну, моя жизнь еще пригодится. И мне, и общине, – улыбнулась я.

Глава 31

Надо было видеть лица членов общины, когда викинги на волокуше, сплетенной из свежесрубленных ветвей, притащили снятую шкуру лесного гиганта и его лапы – местный деликатес, попробовать который за всю жизнь доводилось не каждому.

Я как раз вышла из бани, где вдосталь попарилась – Далия не пожалела дров и наносила достаточно воды, чтобы я как следует помылась. А Рауд натаскал камней, которых повсюду валялось навалом. Далее все действовали по моей инструкции, в результате чего получилась довольно примитивная баня «по-черному». Далия, глядя на меня, тоже разделась, и мы от души обработали друг друга вениками… которые были заготовлены для уборки длинного дома. Не то, конечно, что банные, но для первого раза сойдет.

– Ух, хорошо! – верещала скандинавская дама, которую я душевно так отхлестала по спине и ягодицам – ну и сама получила того же в полной мере, ибо местные женщины работали с раннего детства и были весьма крепкими физически.

А вот с одеждой получилось не очень…

В баню я захватила с собой наплечную сумку с относительно новой рубахой, взятой из сундука, но надевать ее на чистое тело уже не хотелось. Потому я, рискуя спалить ткань, долго трясла ту рубаху над огнем, слушая, как трещат падающие в пламя насекомые. Большинство, думаю, вытрясла, но, конечно, не всех – и дала себе слово в ближайшее время этим заняться.

В общем, вывалились мы из горячего помещения, раскрасневшиеся и довольные, – и тут же я наткнулась на восхищенно-испуганные взгляды людей.

Понятно…

Пока мы парились, Тормод, похоже, рассказал всем, как мы с ним убили медведя, ибо шкура лесного гиганта лежала на земле подпаленным брюхом кверху, а старик с довольным видом стоял рядом.

– В общем, можно сказать, что дроттнинг подожгла зверя горючей водой Черного озера, а мне лишь оставалось добить его копьем, – завершил Тормод свой рассказ.

– Все никак в толк не возьму, за какие такие заслуги Один послал свою валькирию в тело Лагерты, облагодетельствовав нашу общину, – произнес Ульв, поглаживая шрам на своем лице.

– А тебе какая разница, за что нам такое счастье? – усмехнулся Рауд. – Дали асы – значит, мы его заслужили. И в очередной раз я прокричу с радостью в сердце: слава Лагерте!

– Слава, слава, слава! – раздалось со всех сторон.

У меня после бани и так лицо было наверняка разрумянившееся, а тут я почувствовала, что краснею еще больше.

И от смущения, и от радости – приятно же, когда тебя хвалят!

Правда, я тут же свой сон вспомнила и слова богов про Великое Испытание. Бред то был горячечный, насланный ледяной болезнью, или не бред, я уже старалась не думать, а вот слова Тормода насчет возможного нападения данов из головы не выходили.

И что-то делать по этому поводу нужно было уже сейчас.

– Надо привезти остальную тушу, все за один раз увезти не получилось, – проговорил юный Альрик.

– Да, конечно, займитесь этим, – кивнула я. И, повернувшись к остальным членам общины, сказала:

– А нам до захода солнца нужно набрать побольше глины. В том месте, где в воду сползла половина холма, я как раз вижу отличные ее залежи.

– Но нам не нужна посуда, – проговорила одна из женщин.

– А это будет не посуда, – улыбнулась я. – Вернее, не совсем она.

…Пока мы шли обратно из лесу, Тормод успел рассказать мне, что после сбора урожая в большом соседнем поселении под названием Каттегат каждый год собирается ярмарка. Мода такая местная была – называть общины так же, как и проливы между Скандинавским и Ютландским полуостровами, соединяющие Балтийское море с Северным. В результате четыре поселения, равноудаленные от Каттегата, стали называться Большой Бельт, Малый Бельт, Эресунн и наше, Скагеррак.

– Пять поселков, как пять пальцев одной ладони, – говорил Тормод. – Живут по отдельности, но легко собираются в кулак, которым весело жахнуть об стол на пиру – либо ударить в лицо врага…

Помнится, последние слова старик произнес как-то неуверенно, отчего я поинтересовалась:

– Прям так все пять поселений собираются вместе в случае, если опасность грозит кому-то одному?

На что Тормод вздохнул.

– На ярмарке все и всегда клянутся друг другу в дружбе и верности, ибо торговля – дело выгодное, и все хотят выглядеть перед покупателями как можно