выступах, в нишах, в массивных канделябрах. Их огоньки, колеблясь от нашего прихода, отражались в огромном, от пола до потолка, зеркале, висевшем на противоположной стене, создавая эффект бесконечного огненного коридора. Получалось что-то среднее между часовней сумасшедшего отшельника и гримеркой очень одинокого, но пафосного волшебника.

— Ну что, — сказала я, осматривая это великолепие. — Либо здесь живет невероятно романтичный призрак, помешанный на атмосфере, либо кто-то явно перестарался с декорациями к нашей встречной смерти. В любом случае, стильно.

Марк осторожно пнул ближайший массивный, покрытый патиной канделябр. Металл жалобно звякнул.

— Ты уверена, что это не ловушка? — спросил он. — Слишком… красиво. Как в плохой пьесе, перед тем как героев порежут на части.

— Какая, в сущности, разница? — я пожала плечами. — Красиво же. Если уж погибать, то хотя бы при приятном освещении. И в окружении огня. Я к нему, кажется, привыкла.

Зеркало в центре всей этой композиции выглядело особенно подозрительно. Его рама была черной, резной, из дерева, почерневшего до цвета воронова крыла. Старинная, явно несущая на себе отпечаток веков… и совершенно точно не предназначенная для того, чтобы проверять, не застрял ли между зубов завтрак из подозрительных грибов.

Я подошла к нему ближе, игнорируя настороженный взгляд Марка. Поверхность стекла была не совсем твердой. Она дрогнула под моим дыханием, заколебалась, будто жидкий, темный металл, а не стекло.

— Оно магическое, — констатировала я, не испытывая ни малейшего удивления.

— Вот новость, — фыркнул Марк, оставаясь на почтительном расстоянии. — А я-то думал, его поставили сюда для того, чтобы местные привидения могли попудриться и полюбоваться собой перед выходом в свет. Или чтобы проверять, ровно ли висит паутина.

Я медленно провела рукой в нескольких сантиметрах от холодной поверхности зеркала, не касаясь ее. Ладонь заныла знакомым холодком — магия отзывалась. Я закрыла глаза, отбросив мысли о свечах, о замке, о Марке, который нервно переминался с ноги на ногу. Внутри, в той самой темной кладовой памяти, я нашла образ. Резкие черты, холодные глаза, ощущение власти и льда. Король Эдрик.

Я сосредоточилась на нем. На том, как он стоит, на его взгляде, на едва уловимой дрожи в воздухе вокруг него, которую я научилась чувствовать. Я вложила в образ все — свою ярость, свою усталость, свое требование.

Поверхность зеркала замутилась. Серебристая рябь пошла от центра к краям, сглаживая отражение свечей. Темнота в глубине сгустилась, потом рассеялась.

И… вот он.

Он стоял в кабинете. Лицо было непроницаемым, как всегда, но в уголке его губ затаилась жесткая, не знающая пощады решимость. А в глазах… в глазах горел тот самый холодный, золотой огонь, что я видела раньше. Только сейчас он пылал ярче, яростнее. Он смотрел не просто вдаль. Он смотрел сквозь расстояние. Прямо сюда.

Прямо на меня.

Я вздрогнула, но не оторвала взгляда. Он не видел меня. Еще нет. Но он чувствовал. Он искал. И он уже почти нашел.

«Поторопись, — прошептала я мысленно, вглядываясь в его отражение. — Потому что у этого зеркала, похоже, свои планы на нас. И они явно не включают чаепитие».

Глава 30 "Отражение в зеркале"

— Он чувствует! — воскликнула я, и сердце екнуло от странной смеси триумфа и ужаса. — Связь… она работает в обе стороны!

— Или у него просто зачесалась спина в самом неудачном месте, и он использует зеркало как спинкочес, — не сдавался Марк, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он придвинулся ближе, вглядываясь.

И тогда Эдрик в отражении резко обернулся. Не к чему-то в своей комнате. Он развернулся всем телом к зеркалу. Его лицо было бледным, глаза — широко раскрытыми. И казалось, его темный, острый взгляд смотрит не на свое отражение, а сквозь него. Прямо на нас. Через все миры, чащи и проклятия, что нас разделяли. Его губы шевельнулись. Он явно что-то говорил, кричал, приказывал. Но звука не было. Только беззвучное движение губ, полное такой неистовой, яростной настойчивости, что по моей спине пробежал холодок.

— Он пытается что-то сказать! — прошептала я, прижимая свою ладонь к зеркалу сильнее, как будто могла таким образом услышать. — Что, черт возьми, он говорит?!

— Может быть, «бегите, глупцы»? Или «отойдите от зеркала»? — предположил Марк, и его шутливый тон наконец треснул, обнажив ту же тревогу. — Обычно в жутких историях с магическими артефактами кричат что-то в этом роде. Реже — «передайте соль».

Внезапно изображение начало дрожать, расплываться, как картина под дождем. Эдрик в кабинете сделал резкий, решительный шаг вперед. Его собственная рука вытянулась, пальцы уперлись в стекло его зеркала с такой силой, что костяшки побелели. Казалось, вот-вот… вот-вот он пройдет сквозь…

И все исчезло.

Свет погас. Тени растворились. Зеркало снова стало просто огромным, темным, холодным стеклом, тускло отражающим в своих глубинах лишь наши собственные, бледные, искаженные напряжением лица. Больше ничего.

Тишина. Абсолютная, оглушающая. Темнота, нарушаемая лишь слабым, далеким светом из разбитых окон где-то на другом этаже. И только звук нашего собственного, неровного дыхания.

Прошло несколько долгих, тягостных секунд.

— Ну что, — наконец произнесла я, и голос прозвучал устало, но без паники. — Теперь мы официально застряли. В жутком замке. С капризным, обидчивым зеркалом, которое показывает интересные картинки, но не доводит до конца.

— И, что самое возмутительное, без свечей, — добавил Марк с искренней обидой в голосе. — Они просто взяли и потухли. Без спроса. Это верх неуважения к гостям. Нам надо было принести свои.

Я плюхнулась на холодный каменный пол, скрестив ноги по-турецки, и уперлась подбородком в кулак, глядя на немое зеркало.

— Знаешь что? Будем ждать. Сидеть. Смотреть. Либо это зеркало снова соизволит показать представление. Либо… ну, придут те самые снобы-призраки, которым не понравилось, как мы ходим по их пыльным коврам. В любом случае, — я повернула голову к его темному силуэту, — будет интересно. По-настоящему.

— Твое определение «интересно», — сказал Марк, медленно опускаясь на пол рядом со мной и усаживаясь поудобнее, скрестив руки на груди, — продолжает вызывать у меня глубочайшие опасения за твое и, что печальнее, за мое психическое здоровье. Но… — он вздохнул. — Ладно. Ждем.

И мы остались. Сидели в темноте, спиной к спине, в странном замке, перед загадочным, молчаливым зеркалом. Ожидая. Не зная, чего. Но и не испытывая больше желания бежать. Потому что иногда, когда вокруг — лишь тьма и шепот камней, самое разумное — это перестать метаться и просто… наблюдать. За тем, что проявится из этой тьмы первым.

Глава 31 "Славься король"

Меня душили шелковые простыни.

Нет, серьезно — не