по всей видимости, не могло более изыскивать средства на содержание варанов. Необдуманное решение правительства оставило без работы множество научных сотрудников, и они разбрелись кто куда. Что же касается варанов, то здесь надо говорить о настоящей трагедии. Большую партию животных приобрела некая фирма по пошиву кожаных изделий. Впоследствии я видел на уличном митинге одного известного политического деятеля, который произносил речь о том, что «Россия должна идти своим путем в дальнейшем развитии цивилизации». Но меня поразили не эти слова, а внешний вид государственного мужа: он был в костюме из шкуры нашего варана. Я даже могу сказать, какого именно — Яши Бенардаки из 2-й лаборатории (у Яши на спине было характерное светлое пятно). Теперь оно украшало сутулую спину члена правительства. Другую партию варанов приобрел американский миллионер, любитель рептилий; из нескольких животных сделали чучела. Спасся от этого чудовищного геноцида только мой Вонлярлярский. Я напичкал его снотворным, завернул в одеяло и под покровом ночи вынес из лаборатории.

С тех пор варан поселился в моей холостяцкой квартире. Мама с фотографии на стене грустно наблюдала за тем, как изменились наши комнаты, из которых постепенно ушел уют; как стали потихоньку исчезать вещи (я был вынужден продать несколько семейных реликвий, пока не нашел работу). Если вы, граждане следователи, спросите, зачем я спас ящера от гибели, какой, так сказать, практический смысл имел мой поступок, то я могу ответить вам лишь одно: мне было жалко Вонлярлярского, я его любил. Но это чувство обходилось мне дорого. Приходилось скрывать, что в квартире живет ящер. Гулять я выводил его по ночам на специальном поводке-цепочке; обратно нес на руках, так как Вонлярлярский страдал старческой одышкой и не мог подниматься по лестнице.

Несмотря на меры предосторожности, жильцы дома все-таки пронюхали, что некое таинственное существо живет с ними бок о бок. Кто-то, возвращаясь ночью домой, увидел нечто странное — это был высунувшийся из кустов хвост Вонлярлярского. Словом, поползли сплетни самого оскорбительного, гнусного характера, и каждый день мою дверь стала обезображивать надпись: «Зоофил».

Однако наибольшую трудность представляло для меня приготовление тушеного мяса. В день ящер съедал не меньше килограмма грудинки, к ней еще полагался чеснок и приправы. А безработица была ужасна, унизительна. Идти же работать в сферу торговли или куда-нибудь еще в этом роде я не мог и не хотел. Я долго искал применения своему научному призванию, но все было тщетно. Выехать за рубеж я также не мог, потому что, по мнению того самого члена правительства, обряженного в костюм из шкуры Яши Бенардаки, знал важные государственные секреты и мог их выдать под пытками или попросту продать.

Так вот — я все-таки сдался: пошел работать наладчиком компьютеров в ложу египетского масонства. Туда меня рекомендовал член ложи, мой друг — известный писатель и публицист Альберт Эспада. В ответ на слабую реплику, что я ничего не смыслю в компьютерах, Альберт воскликнул:

— Старик! При чем тут компьютеры! Для этого у меня есть другой человек. А ты будешь приходить два раза в неделю в наш офис и отвечать на все звонки фразой «Вы не туда попали». Синекура, хрен-перец, синекура! Хватит на мясо и тебе, и твоему Вонлярлярскому.

Синекура, несомненно, спасла меня. После первой получки я набил холодильник мясом и даже купил себе вполне приличную пару брюк. Увидев обновку, Эспада твердо сказал:

— Старик, тебя нужно женить. Твоя жизнь в корне изменится. Ты получишь иной статус и станешь социально легален. Никто не осмелится написать «Зоофил» на твоей двери! В глазах окружающих ты будешь уже не извращенец, а приличный семьянин, в доме у которого живет тихое экзотическое животное — я имею в виду Вонлярлярского. Кроме того, мужчина должен иметь время, чтобы думать, читать и просто шляться по знакомым. А ты каждый день возишься на кухне, весь пропах чесноком, дом в запустении, под кроватью, хрен-перец, ящер гложет кость, как вурдалак.

Я не отказывался жениться, однако сомневался, что какая-нибудь женщина примирится с присутствием в доме Вонлярлярского; кроме того, я хотел, чтобы жена хорошо готовила. Эспада немедленно рассеял мои сомнения:

— Старик! Готовить можно научить кого угодно, даже идиотку. Что же касается Вонлярлярского, то будь в твоей квартире даже стадо варанов, любая женщина сочтет за величайшее счастье пасти их, лелеять и холить — лишь бы жить в самом центре Москвы, в трехкомнатных апартаментах.

Я заметил, что жить в центре сейчас стало опасно. Альберт бодро отпарировал:

— Недалеко вокзал, что весьма удобно в случае мятежа — можно унести ноги, если, конечно, по дороге не пристрелят. Впрочем, я тебя скоро вооружу (я вздрогнул). У меня есть свой человек на одной базе, он обещал достать пистолет и обрез. Надо вооружаться, старик. Отдан тайный приказ отстреливать масонов. Пистолет я оставлю себе, а тебе дам обрез. Ну а насчет невесты не волнуйся, у меня есть одна… э-э… моя ученица, из молодых писательниц-фантасток. Бюстообразная. Зовут Полина Менделюк.

Я вдруг ощутил острейшую неприязнь к жизни, но подавил это чувство, будучи неспособным устоять перед оптимистическими посулами Альберта Эспады. Несколько пугал меня обрез, но я надеялся, что Эспада о нем забудет. Я подробно излагаю ход событий, граждане следователи, чтобы картина моей жизни предстала перед вами во всех нюансах: это поможет понять, как было совершено преступление.

Итак, Полина Менделюк оказалась блондинкой с приятными чертами лица, которые несколько портила длинная нижняя челюсть. Но, в конце концов, я понимал, что и сам не красавец. Вонлярлярский привел невесту в состояние экстаза.

— Прелестный! — взвизгнула Менделюк и бросилась ловить ящера за хвост.

Вонлярлярский забился под кровать. Я поспешил занять девушку разговором о насущных проблемах жизни и в результате выяснил, что Полина Менделюк — полька из Вятки, куда были некогда сосланы ее дворянские предки; пишет фантастический роман-антиутопию и работает в редакции захудалого журнала. Пожалуй, подумал я, девушка будет счастлива прописаться в Москве, а вслух спросил, умеет ли она готовить.

— Я приготовлю вам праздничный ужин, — с придыханием пообещала Менделюк, и ее длинная челюсть сладострастно выдвинулась.

Вонлярлярский высунул из-под кровати голову. Я понял этот жест как одобрение выбору невесты и решил во время праздничного ужина сделать предложение.

Меню ужина Полина держала от меня в тайне. Пока она его готовила, я сидел в масонском офисе и однообразно отвечал на все звонки магической фразой: «Вы не туда попали». Воспоминания о маминых кулинарных шедеврах не давали полноценно работать. Ах, скумбрия в луковом соусе, плов с изюмом и черносливом, курица в вине, селедка