грудку. Робби охватил страх. Птичка подняла голову, внимательно посмотрела на него, вспорхнула и с пронзительным свистом улетела в лес.

Робби проснулся. Он лежал возле ручья. Вокруг никого не было, стояла полная тишина. Ни птичьего свиста, ни перестукивания дятлов, ни журчания воды. Робби не помнил, как заснул, и теперь с трудом вспоминал, что же было перед этим. Что ему говорил старик про кота, про земляную яму, про ночь? Или про ночь ему приснилось?

Он медленно встал и пошел обратно домой. Лес пытался запутать его: осины менялись местами с дубами, дубы превращались в ели, а потом неожиданно принимали свой обычный вид. Трава под ногами расходилась, как болото, а трипутник обвивался вокруг ног, словно плющ. Робби было страшно, но он почему-то знал, что останавливаться нельзя. И звать на помощь тоже нельзя. Медленно, едва переставляя ноги, он двигался вперед, уже ни о чем не думая.

Наконец лес закончился, и перед Робби возникла прямая дорога к его деревне. Он перевел дыхание, собрал последние силы и кинулся по дороге так быстро, как только мог.

В доме царило оживление. Хэзер и Лали как раз собирались идти к роднику и потому встретили появление брата взволнованными восклицаниями:

— Вот и ты! Наконец-то! Где тебя носит? Пойдем с нами, будешь тащить ведро, раз ты мужчина.

Робби не мог раскрыть рта. Мать посмотрела на него, потрогала лоб, покачала головой:

— Что-то ты мне не нравишься, сынок! Уж не заболел ли ты?

— Этот мальчишка здоровее всех нас! — сказала Лали.

— Ну что у него может болеть? — поддержала сестру Хэзер.

Мать не обратила внимания на их слова и произнесла:

— Иди-ка отдохни, сынок. — В ее глазах был страх.

— Спасибо, ма.

Лали и Хэзер возмущенно затараторили, но мать строго прикрикнула на них. Они смолкли и, взяв ведерки, ушли к роднику.

Робби добрался до чердака и упал на солому. С каждой минутой ему становилось все хуже. Сознание оставляло его, он не мог открыть глаза, и запах полыни преследовал его даже во сне. Сон был странным: будто он никак не может найти дорогу из леса, сидит под дубом прислонившись к стволу, и дуб или дух, который в дубе, быстро-быстро шепчет ему на ухо «Врачуй болезни в течение семи дней при помощи высших духов, продлевай жизнь до угодного возраста, учись говорить со всеми видимыми и невидимыми существами, с дриадами, нимфами, сильфидами, возрождайся, когда тебя уже нет…»

Робби открыл глаза — он был в лесу. Мальчик ощупал себя: да, это он, Робби Бейкер, но почему он так отчетливо помнит, что вернулся домой, потом заснул на чердаке и видел тревожный сон. А вот сейчас он сидит на корнях огромного дуба, и вокруг него лес Как это случилось?

Теперь Робби шел через лес прямо, не плутая, и никто не чинил ему препятствий. Он влез на чердак своего дома и увидел примятую мешковину на соломе, в том самом месте, где совсем недавно лежал. И грубая ткань еще хранила тепло его тела, будто он ушел отсюда только что. Робби сел, охватил колени руками и стал думать обо всем, что с ним сегодня произошло. Сон или явь?

Потом он услышал веселые голоса сестер, вернувшихся с родника. Они обсуждали свои наряды, в которых пойдут вечером веселиться и танцевать вокруг костров. Робби смотрел на них из своего укрытия, и они казались ему маленькими смешными девчонками, которых он обязан защищать. Он ведь должен кого-то защищать теперь, когда рядом с ним нет его славного Лучика. Сердце Робби сжималось от предчувствия какой-то неминуемой беды, и, что хуже всего, он не знал как с ней справиться и откуда ее ждать.

Чуть позже он вошел в дом и присел около матери. Она перестала штопать и сказала:

— С тобой сегодня что-то творится. Ты как будто и здесь и не здесь.

— Да, это правда, матушка.

— Не сходить ли тебе к лекарю?

— Ну что ты! Я сам справлюсь. А лекарь начнет лечить от одного, от другого, от третьего, сам не зная от чего. Чтобы отвести беду, достаточно не думать о ней.

— Вечером ты затушишь огонь в очаге. Ты у нас пока один мужчина в доме. Отец и твой брат не успеют вернуться к празднику.

— Ма, а мы давно соблюдаем этот обычай?

— Сколько я себя помню. Мне и бабушка о нем рассказывала.

— А если мы не будем соблюдать?

— Тогда кто-нибудь да разгневается.

— Кто-нибудь из богов?

— Бог един, — строго сказала мать.

— Но ведь все наши обычаи идут из тех давних времен, когда было много богов. На каждый день, месяц и год — свой.

— Тот, кто внушил тебе такие мысли, будет проклят.

Робби решил помолчать. Спустились сестры в нарядных платьях и начали вертеться перед матерью и Робби. Мать махнула рукой:

— Идите к своим подругам, девочки, хвалитесь перед ними.

Хэзер стрелой выскочила из дома, за ней выбежала Лали, теряя лепестки из своего венка.

— Девочки скоро уйдут из родного гнезда, — грустно сказала мать. — Твои братья давно не подают о себе вестей, а Гиффорд тоже думает о том, как бы скорее уйти странствовать по свету. Кто же останется следить за домом, когда нас с отцом не станет? Я ведь не могу заставить тебя оставаться дома только потому, что с ранних лет ты был самым серьезным и рассудительным.

— Матушка, я не знаю ничего лучшего, чем работать на земле и ухаживать за домом. И мне будет совсем нетрудно прожить всю жизнь на одном месте. Я не думаю о разных странах и других людях. Мне хватает нашей округи, нашего леса, реки и поля.

— Очень хочется верить твоим словам, и это исполнится, если так будет угодно Господу, — проговорила мать.

Она погладила его по жестким темным волосам и подумала, что никогда не любила Робби так сильно, как любила троих умерших в младенчестве сыновей, которые всегда казались ей ангелами, — ведь на них не было грехов.

Робби хотелось прижаться к ее груди, расплакаться и рассказать, что с ним происходит. Может быть, ему станет легче? Но он только тяжело вздохнул и произнес:

— Тебе тоже надо отдохнуть, ма.

— Да, конечно, — устало откликнулась она.

Постепенно подходило время, когда вся деревня должна была собраться на поле и начинать обряд добывания огня. Из каждого двора выходили семьи и вели с собой домашний скот, который тоже должен был непременно участвовать в ритуале.

Староста деревни окинул всех жителей взглядом и спросил:

— Все потушили свои очаги? — Ему ответили