Вика вздохнула так, что разбойничий грим едва не размазался.

– Ну, пожалуйста, не обижай виновницу торжества. Я бы могла и Юльку, и Аньку загримировать. Но мне хочется накрасить именно принцессу. Я же тебе доверилась!

– Ну что ты! Садись! Сделай подарок хозяйке! На пять минут всего, – затараторили разом и Юля, и Надя, и оба парня.

Аня просила тоже, но тише остальных. Она отошла в сторонку, будто была тут ни при чём. Если бы Дашка посмотрела на неё, то увидела бы, что Аня покраснела, будто чего-то стыдится.

Но Дашка покорно села в кресло.

– Сейчас наша принцесса будет ещё принцесснее, – улыбнулась именинница.

Фотограф показал Даше кадры в своей камере:

– Смотри, как здорово получилось! Вот, вот, сюда посмотри…

* * *

«Уважаемая Дарья Николаевна.

Наше путешествие продолжается. Бертран говорит, что Фландрия – одно из самых благополучных и богатых мест Европы. Разбойников на здешних дорогах нет, а в иных странах ему пришлось бы перед выездом облачиться в броню и держать в руке копьё. Ещё не так давно в Англии существовал закон: каждый мирный путешественник, проезжая лесом, должен был трубить в трубу, иначе другие путешественники могли убить его, как разбойника. Не знаю, правильно ли это. Труба привлечёт какого-нибудь Робин Гуда: трубу он, может, и оставит, но кошелёк точно отберёт.

Впрочем, Бертран иногда полностью облачается. Надеть рыцарский доспех – непростая работа и для воина, и для оруженосца. Я несколько раз помогал, чтобы не утруждать Антуанетту. Он и раньше не заставлял её выполнять обязанности оруженосца, а звал слуг. А мне делать нечего, и я решил поучиться. И сразу же понял: оруженосец, даже если и не станет рыцарем, будет хорошим воином. Или на худой конец грузчиком. Меч и шлем тяжёлые, кольчуга весит килограммов пять, если не больше. Поверх кольчуги надевают не латы (похоже, их ещё не существует), а бригантину. Это вовсе не парусник. Так называют подобие бронежилета – внешняя сторона из ткани, а внутри железные пластины. Она ещё тяжелее кольчуги. Один раз Бертран позволил мне принести бригантину шагом, но на следующий раз – бегом. Крикнул: „Сарацины скачут к лагерю, сейчас забросают дротиками!“ Я и побежал.

Облачение Бертрана, как и другая средневековая одежда, сделано по мерке. Если в бою легковооружённые пехотинцы одолеют и разденут рыцаря, то смогут воспользоваться только щитом и, может, ещё шлемом. Бригантину придётся подгонять или искать такую же фигуру.

Раньше я читал, что рыцари в полном снаряжении были неуклюжими и если падали, то не могли перевернуться, как жуки. Бертран точно не такой рыцарь. Будто желая опровергнуть эту сказку, он пару раз нарочно падал и тут же вскакивал. И ещё он постоянно тренируется в пешем бою.

Как-то я удивился этому вслух. Бертран рассказал, что в одном из сражений с сарацинами под Ричардом Львиное Сердце убили коня, и тогда султан Саладин прислал ему коня из своей ставки, сказав, что королю не пристало биться пешим.

– Я не король, если потеряю коня, мне его не пришлют. Поэтому учусь обходиться без него.

В Древнем Риме я фехтовал с сыновьями сенатора на деревянных мечах и думал, что научился биться. Да и сейчас хожу в секцию фехтования. Но когда я встал против Бертрана с обычной палкой, и у него была палка, то понял – ничего не умею. Даже когда ко мне присоединялся слуга Мишель, Бертран легко выбивал у нас палки и опрокидывал нас на траву. При мне Бертран тренировался со слугой на мечах. Он не фехтовал, а бил по щиту. Когда я присмотрелся к мечу, то понял, почему так. Это не шпага и не рапира – пару раз можно отбить меч мечом, но на третий раз потеряешь пальцы, не спасёт и кольчужная перчатка. Теперь понятно, почему в трактире студенты намотали плащи на левую руку – хоть какое-то подобие щита.

Я показал рыцарю два приёма самбо. Бертран заинтересовался. Но у него такая реакция, что пропал весь эффект. Он просто угадывает мои движения. Нормальным спаррингом для Бертрана был бы какой-нибудь спецназовец, и то чемпион по единоборствам. Так что то, что рыцари умели только мечами махать, – враки.

Антуанетта смотрит на наши забавы, хочет в них поучаствовать, но Бертран её останавливает.

Она иногда разговаривает со мной, рассказывает о Бертране. Немного жалеет его. Говорит, что он и богатый, и знатный – немногие рыцари могут позволить себе запросто путешествовать из Палестины в Лангедок и из Лангедока в Париж. Обычно едут вслед за сюзереном. Но при этом Бертран несчастный. Оказывается, он был трубадуром. Настоящим – не таким, как в мультике, который путешествует с ослом и котом, а рыцарем, сочиняющим стихи о битвах и для прекрасных дам. Он был известен в Провансе, но, когда умерла его жена, перестал сочинять. Тоже дал обет и очень серьёзно относится к своему слову.

– Не знаю другого рыцаря, который покинул бы Палестину только из-за того, что другой рыцарь убил сарацина, – сказала Антуанетта.

Иногда Бертран напоминает мне Дон Кихота. Хотя, конечно, он сам очень удивился бы такому сравнению, если бы услышал.

Кстати, про Дон Кихота. Во Франции я видел ветряные и водяные мельницы, а во Фландрии их ещё больше – пик на них не напасёшься. Я думал, ветряк только мелет зерно, и удивлялся: какой смысл их строить ради одной работы? А оказывается, они ещё сбивают масло, треплют лён и валяют войлок. Есть ветряки на кузницах, они поднимают молот, а на лесопилках двигают пилу. Вот это уже настоящий прогресс по сравнению с античностью. Лучше использовать воду и ветер, чем гонять по кругу осла или раба».

* * *

Дашка взглянула на экран камеры и увидела не снимки, а видеоролик. Рассмеялась, стала смотреть, как движутся собственные руки, как наносят грим на щёки Вики…

И даже не поняла, что произошло. Что-то упёрлось ей в живот. А когда она увидела ремень, было уже поздно. Сзади щёлкнул карабинчик.

Дашка рванулась, попыталась встать. Но ноги не доставали до пола, а чтобы порвать такой ремень, надо быть Кинг-Конгом или хотя бы его женой.

– Что за шутки?! – возмутилась Даша и стала шарить руками за спиной в поисках застёжки.

О-Кстати резко и грубо перехватил её правую руку, положил на ручку кресла.

– Зафиксированный клиент в анестезии не нуждается, – тяжело дыша, сказал он, – где скотч?

– Вот, вот, – Надя уже протягивала ему отмотанную клейкую ленту. – Держи крепче!

Дашка принялась бить его по руке. Но Фотограф, отложив камеру, схватил её за левую руку и держал, пока правая рука, не была примотана к ручке кресла. Потом ту же операцию проделали с