пор уверен, что оба раза негодяи приходили за ним. Мэтр Венан выдал ему рекомендательное письмо. Оно не позволит открыть аптеку во Франции или во владениях императора Фридриха, но в Ливонии нашего Жака признают Авиценной. Перед расставанием мэтр Венан выдал Жаку приличную сумму денег – не знаю, сколько, но Жак и радуется, и боится. И ещё запас ингредиентов для лекарств: разные вытяжки, концентраты, соли, – всё, что можно получить только в лаборатории. Мэтр добавил, что если дела пойдут хорошо, то этих запасов хватит, пока ученик не накопит средства на оборудование.

Кстати, мэтр Венан дал деньги и мне тоже. И не просто так, а за горчичники. Это лекарство уже стало модным. Пациенты говорят: раз больно, значит, должно подействовать. Я надеюсь, что не очень сильно повлиял на прогресс человечества, зато у меня в кармане есть несколько серебряных монет. Я решил поберечь кроссовки и заказал себе сапоги, мастерскую посоветовал Жак. Натёр пару мозолей, но ступни привыкли.

Жак, прощаясь с мэтром Венаном, пустил слезу. Мне тоже было грустно с ним расставаться: очень хороший дядька. Пусть он верит, что планета Сатурн связана с человеческой селезёнкой, а порошок из летучей мыши может быть лекарством, но с пациентами он вежливей и внимательней, чем иные врачи нашего века. Не удивляюсь, что у такого доктора даже сухой коктейль из пятидесяти компонентов является противоядием. А когда этот коктейль у него воруют и начинают им лечить, то такой териак становится сухой глиной.

Итак, мы двинулись в путь. Со мной странствующий рыцарь, странствующая девица (правда, по-прежнему переодетая оруженосцем), странствующий аптекарь и я, просто путешественник. Пока, Дашка».

* * *

Коктейль хвалили все, даже Дашка, хоть он ей не очень понравился. Кроме свежего сока и ванильного сиропа Вика подлила в блендер какой-то резкий и крепкий напиток. Попробовать интересно, но если глотнуть чуть больше, начинает шуметь в голове. Коктейль хорош тем, что можно оставить недопитый бокал. И вообще пора уходить.

– Виктория, спасибо. Я пойду. Уже десятый час.

Именинница переглянулась с подружками.

– Солнышко, куда ты торопишься? Посиди ещё хотя бы полчаса. Мы ведь ещё в театр не играли.

– Как? – немного растерянно спросила Дашка, вспоминая, что говорили о чём-то, пока рассматривали арену в Вероне.

– Но ведь ты же сама себе делаешь грим перед спектаклями. Проведи нам мастер-класс на мне. Я сяду в кресло, а ты загримируешь меня как принцессу. Или нет, лучше как Атаманшу. Только не вульгарно, а чтобы получилась такая роковая дама пик, повелительница лесных разбойников.

– Ой, как классно выйдет! – восхитилась Юля. Надя и Аня Энгель присоединились к ней. О-Кстати сказал: «О, кстати, выйдет клёвая фотосессия». Фотограф подскочил со своей камерой.

Дашка пыталась отговориться, что у неё нет ни грима, ни кисточек. Но предусмотрительная именинница показала коробку профессионального театрального грима, села в кресло и сказала: «Ну, мастерица, приступай».

Дашка вздохнула и принялась за работу.

* * *

«Уважаемая Дарья Николаевна!

Моё путешествие по Европе продолжается. Мы уже проехали Иль-де-Франс и движемся в сторону Фландрии. То и дело пересекаем границы и проезжаем таможни между графствами.

Иногда я временно становлюсь глухонемым. Но хронокомпас быстро осваивает новое наречие.

Оказывается, до недавнего времени французскому королю принадлежало всего несколько доменов на территории нынешней Франции. Домен – это не адрес сайта, а владение. Но в последние два столетия короли начали забирать земли феодалов войной или дипломатией. Сейчас мы проезжаем графство Вермандуа. Король заключил договор с графиней Элеонорой, и она может спокойно править своим графством, но по наследству оно достанется короне. Бертран утверждает, что, чем бы ни закончилась война в Лангедоке: добьют ли крестоносцы катаров, или катары отобьются, – победитель уже известен, и это – французский король. Он заберёт и Тулузу, и окрестные земли, а они и богаче, и обширнее, чем графство Вермандуа.

Да, я обещал рассказать тебе, кто такие катары. Это люди, считающие себя „настоящими христианами“, от греческого слова „чистый“. Катары не признают священников католической церкви, у них есть свои епископы и их помощники – старший сын, младший сын. Они верят в то, что материальный мир сотворён злой силой и Бог Ветхого завета – тоже злой демон. Иисуса Христа они считают ангелом, который только делал вид, будто ел и пил, а на кресте не страдал. Мне это сразу не понравилось: может, в этом случае и верить надо тоже понарошку?

Катары, точнее те, кто получил консоламентум – „утешение“, должны жить, как святые: не есть мясо и вообще не убивать живых существ, кроме змей. Они не могут лгать, убивать, воевать, владеть собственностью. Так жить очень трудно, поэтому они стараются получить „утешение“ перед смертью, а если смерть не приходит, то могут уморить себя голодом. То есть всю жизнь могут кушать колбаску и убивать крестоносцев, а главное, чтобы перед смертью рядом оказался бы „перфект“, уже просветлённый, и успел дать тебе консоламентум.

У Жака свои претензии к катарам. Он говорит, что если катарская церковь победит и будет признано, что тело – темница духа, то врачи останутся без работы. Какой смысл ремонтировать темницу?

Катары есть и во Фландрии, и в Италии, но только в Лангедоке их поддержали феодалы. Поэтому в Лангедоке идёт война, а в других странах инквизиция разыскивает катаров, как обычных еретиков.

Как я понял, в Средние века инквизиция появлялась там, где появлялись еретики, и занималась тем, что отличала тех, кто заблуждается, от тех, кто распространяет ересь. Из всех моих средневековых знакомых инквизицию боится только Антуанетта. Она считает, что к ней, как к дочери вождя еретиков, отнесутся с предубеждением, будут задавать каверзные вопросы, пока она не оговорит себя. Но и она признаёт: главная задача инквизиции – исследовать, виновен ли человек в ереси, и оправдать, если не виновен.

Почему же теперь у инквизиторов такая репутация? Быть может, в будущем они станут охотиться на еретиков по принципу „найти, даже если их нет“, а если еретики не попадаются, будут сжигать ведьм? Не знаю».

* * *

Поначалу Дашка не то чтобы халтурила, но хотела поскорее покончить с обязанностью гримёрши. Однако Юля, Надя и Аня на три голоса восхищались её работой. Фотограф непрерывно снимал, и даже циничный О-Кстати делал полезные замечания и подбадривал. Поэтому скоро Дашка вошла во вкус: делала очередной мазок, отходила, рассматривала, иногда стирала. Наконец признала работу завершённой, отошла. Раздалось дружное «Ух, ты!» Громче всех воскликнула Вика.

Она встала, поплясала перед зеркалом, повернулась бочком, пропела: «Говорят, мы бяки-буки». Подскочила к Дашке, поцеловала её:

– Солнышко, теперь твоя очередь. Садись, я сделаю из тебя принцессу. Нет, подчеркну твою внутреннюю принцессу. Я же профессиональный художник.