законному. Вскинула вопросительно бровь. — А нам с Аллой ничего не грозит?

Я задала вопрос и проехалась взглядом по красавцам-охранникам, которые по-солдатски выстроились в строгую шеренгу, ожидая приказа Симакова. И взгляд мой врезался! Прямо со всего маха влетел в стоящего по стойке смирно Матвея!

— Нет, — по-доброму улыбнулся мне Серафим Сергеевич. — К вам приставлены охранники. Просто присматривают за вами.

— Ого, — выдохнула я, покрываясь мурашками. — То есть это мой охранник? — я мотнула головой в сторону Матвея, погибая от обиды!

Охранять приставили!

Он…

Он с самого начала знал, кто я?!

Точно! И имя, и возраст, кто моя мама, где моя сестра. А знакомился!

Вот ведь… А-а-а! Гад!

Ему не нужно было со мной знакомиться. Он своим служебным положением получается, воспользовался.

Меня… Пьяную… Меня из заварушки с Егором, а потом в ротик меня… И жёстко и всяко…

— Охранник? Это теперь так называется?! — закричала я на отчима.

Следил бы за своими похотливыми охранниками, возбуждённые шляются!

И замерла. Не дыша.

У Симакова лицо стало каменным. Глаза, как у зверя какого-то начали выцветать. Напряглись мышцы, заиграли под скулами.

И я такой страх испытала!

Только что, вспыхнув от гнева на Матвея, я за парня своего испугалась и похолодела.

Мотя ведь на работе, а я такое сказала. Я его подставила!

Отчим, который не знал о нашей связи с Матвеем, отвернулся от меня и от парней, и куда-то в темноту коридора крикнул жёстким голосом, похожим на гром:

— Костомаров!!!

Меня передёрнуло, я закрыла рот ладонями.

Матвей сделал три чеканных шага к Серафиму Сергеевичу. Ни один мускул не дрогнул на его любимом мной личике. Мой Мотечка был холоден, прекрасен и…

Бедненький! Сейчас его за меня на блины раскатают.

— Нет, Серафим Сергеевич! — выкрикнула я, ухватившись за рукав уродского коричневого пиджака отчима. — Мотечка не виноват! Он хороший!

Смеялись коллеги Матвея, пытаясь не расхохотаться в голос и не нарушить строгость строя.

Ледяной Симаков с натянутой улыбкой посмотрел на меня.

— Эллочка, девочка, беги к маме, ты ещё успеешь с ней попрощаться.

— Нет! — одёрнула руку, чуть не рыдала. — Матвей не виноват ни в чём!

— Не съем я твоего Мотечку, — прошипел Серафим Сергеевич, сквозь сжатые зубы, при этом не терял улыбку. — Беги, Эллочка. Поддержи маму, ослабла она в последнее время. Всё хорошо.

Матвей без улыбки, бледный, опустил на меня взгляд и неожиданно подмигнул.

Ну, раз так…

Я начала от них отходить.

Всё. Уволят!

Из-за меня.

А я маме всё расскажу. Пусть она пнёт своего нового мужа.

****

Я рванула вперёд, удаляясь от этих мужчин, которых Бог разберёт, что у них там творится, и как они вообще взаимодействуют между собой.

Мне надо успеть вдохнуть мамин запах, почувствовать её тепло, убедиться в реальности этого хрупкого моста между её старым миром и новым. Я верила отчиму — она хрупкая такая стала.

Мы так её обидели!

А она добрая!

У подножия трапа, стояла мама. Не одна, а в кругу обслуживающих самолёт стюардесс.

— Мама! — мой крик потонул в гуле двигателей, но мамочка услышала. Она обернулась, её голубые глаза расширились от радости и лёгкой тревоги. Раскрыла объятия, и я врезалась в них на полном ходу, едва не сбив маму с ног.

— Эллочка! Родная! Ты всё-таки приехала!

Мама сжала меня так сильно, что на мгновение перехватило дыхание. Пальцы впились в спину, как будто мама пыталась впитать меня в себя, унести с собой в Москву.

— Я так боялась не попрощаться! Я не могла... — уткнулась лицом в шею мамы, вдыхая знакомый запах. — Не могла отпустить...

Обнимала маму, дрожа, но теперь дрожь была от наплыва чувств, а не от страха.

Мама отстранилась ровно настолько, чтобы взять моё лицо и заглянуть мне в глаза.

— Я отправила тебе номер Серафима. Милая, это самый надёжный человек в мире! Ты не одна.

— Мама, поздравляю, вы поженились.

— Это ваш с Аллой отчим, — она поцеловала меня в кончик носа, как в детстве. — И вы можете ему доверять.

— Мама, у меня парень есть. Он сделал мне предложение. Он предложил... Мы уезжаем. В Москву. Тоже... Матвей! Он работает на твоего Серафима Сергеевича! Работал…

Я с сожалением оглянулась на терминал.

Слова слетали с губ торопливо и сумбурно, но главное было сказано.

Мама ахнула, её глаза наполнились слезами, но это были слёзы радости и облегчения.

— Это правильно. Очень правильно. На Симу кто попало не работает! Элла, ты нашла свой крепкий тыл.

Она снова прижала меня к себе.

— Я горжусь тобой. Безумно люблю.

Гудок из кабины пилота прозвучал резко, как напоминание. Время вышло.

Мама быстро, почти порывисто поцеловала меня в лоб, в щёку.

— Беги, доченька! А вон он. Он?

Я оглянулась.

Матвей стоял у входа и махал нам рукой.

— Да!

— Крепко держись за него! Звони! Я тебе напишу. Аллу поцелуй.

Мама отстранилась и, не оглядываясь, быстро поднялась по трапу.

Я отходила.

Трап плавно отъехал. Двигатели зарычали мощнее. Самолёт начал медленно выруливать на взлётно-посадочную полосу.

А я стояла и смотрела, как огни самолёта удаляются.

Матвей подошёл вплотную, его рука обвила мою талию.

— Крепкий тыл, — тихо повторила я, глядя на исчезающие огоньки. Слова мамы упали на подготовленную почву. — Чего там Серафим Сергеевич? — тихо спросила я у Матвея, продолжая провожать самолёт взглядом.

— Уволил, — хрипло ответил Мотя.

— Совсем?

— Нет. С этого дела. Мы улетаем послезавтра.

— Это хорошо…

Матвей был рядом, его рука уверенно лежала на моей пояснице, направляя по коридорам. Вышли из аэропорта в тишине, не встретив отчима или его бойцов.

Чёрный внедорожник плавно остановился у освещённой площадки. Мотя, зорко оглядываясь по сторонам, открыл заднюю дверь, помог мне забраться в салон. И сам следом залез.

Здесь, конечно, мы целоваться не стали.

****

Мы лежали в постели, застеленной мягким покрывалом, что уже пропиталось нашим запахом. И смешивался с запахом свежей кофейной гущи, усиливая тихое счастье последнего дня перед отъездом.

За окном моросил мелкий, почти незаметный дождь, покрывая город серебристым налётом, словно сама природа устало и лениво давала повод не вставать с постели.

Матвей тянулся к моей ладони, рисуя на коже невидимые круги, а я, не открывая глаз, прижималась к нему. И день казался бесконечным, безопасным, спокойным, сотканным из мелких ленивых радостей.

— Ты помнишь, что нужно забрать вещи у бабушки до обеда? — тихо спросил он, перебирая мои волосы. — Это как же я влюбился в тебя, девчонка…

— И сестра ждёт... — вздохнула я, открывая глаза и глядя в потолок, — я тоже люблю тебя. Чем дольше