каким-то странным. Не то из-за моющего средства, не то от сырости, не то не знаю от чего! Я заметил это сразу, как открыл дверь. Кстати о двери, Макс. Нам надо аккуратнее заносить велосипеды. Дверь очень сильно поцарапана.

– Правда? – удивился Макс и пошёл проверять. Эби последовала за ним, без особой на то причины: ей просто хотелось снова почувствовать себя в обычном мире. Луи хвостиком пошёл за ними, потому что всегда так делал. И там, при свете «фонаря из Нарнии» они увидели на двери царапины.

Это были длинные глубокие борозды.

Макс сразу сказал:

– Это не я.

Луи молчал.

Мысли Эби кружились и разлетались, как осенние листья на порывистом ветру. Белый кот на побережье точит когти о дерево. Вспомнился Шарик. Еслиндж. Луи. Эби посмотрела на Луи, а Луи в ответ взглянул на неё чистыми, невинными глазами.

– Это точно не я, – сердито повторил Макс. Стоявший за ним Тео отозвался:

– Да, скорее это был я. Просто подумал, что надо об этом предупредить. Эсме, уже поздно и темно. Я закажу тебе такси. Миссис Л. всё ещё здесь бродит?

Луи развернулся, чтобы посмотреть на него.

– Я недавно видел её на дорожке, – пояснил Тео. – Просто будь осторожен, когда выходишь. Давайте закроем дверь, пока дома совсем все не замёрзли? Как ты себя чувствуешь, Эби?

– Хорошо, – ответила Эби.

– Ладно. Макс, проводи Эсме, пожалуйста. Я позвоню и посмотрю, когда можно будет привести дымоход в порядок. Луи, готов принять ванну и пойти спать?

Луи уставился в темноту, окутавшую верх лестницы.

– Я поднимусь с тобой, – предложила Эби.

– Великолепно! – одобрил Тео. – Эсме, ну, тогда желаю тебе доброй ночи! И спасибо большое.

– Да, спасибо, Эсме. – Эби помахала ей.

Луи вдруг побежал наверх, потом снова вниз, бросился к Эсме и обнял её. Она отстранилась с отчуждённым видом человека, чьи мысли уже были на полпути домой.

– Au revoir и mercy[23], – поблагодарил её Макс. Если Луи говорит по-французски, когда ему заблагорассудится, почему бы ему тоже так не делать. – Et bonne chance pour le выходные[24]. Что смешного?

– Rien du tout[25], — ответила Эсме и так плавно растворилась в темноте, что когда Тео уточнил, села ли она в такси, Макс задумался, прежде чем ответить «Oui».

– Не знаю, что мы будем без неё делать, – рассеянно произнёс Тео.

Макс не хотел продолжать разговор о том, что они будут без неё делать, поэтому пошёл обрабатывать цепь своего велосипеда специальной смазкой для цепей. Её запах перенёс его обратно в лето, к бизнесу по ремонту велосипедов и мытью машин. Он ужасно скучал по Дэнни, Эсме уезжает, его собственный отец ушёл от них больше пяти лет назад. Внезапно ему захотелось прислониться лбом к стене и подумать.

Макс не знал, сколько так простоял. Когда он вернулся на кухню, Тео готовил огромный омлет с жареным сыром и помидорами, а потом свернул его как рулет.

– Я знаю, что ты поужинал, но составь мне компанию, – попросил он и разрезал омлет пополам, положил аккуратно по куску на тарелки, добавил чипсы и маринованные огурчики и протянул одну порцию Максу.

Макс не понимал, как еда может помочь, когда твой лучший друг стал тебе врагом, а лучшая девушка в мире уезжает обратно во Францию. Но тем не менее ему стало намного легче.

Эби оживилась. Она набрала Луи пенистую ванну, нашла чистую пижаму и споткнулась о коврик у его кровати. Тогда девочка увидела два длинных ряда порезов, прямых и ровных, как если бы одновременно провели несколькими очень острыми ножами. Эби подняла коврик и рассмотрела его поближе. На полу под ним виднелись восемь длинных линий.

Еслиндж.

Еслиндж, который, пока она не увидела царапины на двери, находился в мире фантазий.

Это не укладывалось в голове. Ни разу за всё то время, что у неё был Шарик, он не оставлял ни малейших следов присутствия. Коричнево-белая шерсть не появлялась там, где он спал. Следы не отпечатывались там, где он ходил. Он был достаточно настоящий, чтобы бабушке Грейс о него споткнуться или чтобы его нарисовали. Но для такого – нет.

Эби долго стояла неподвижно. Потом взяла в охапку подушки и одеяла и подошла к двери ванны.

– Луи, – произнесла она, – сегодня постелю тебе у себя в комнате. У меня есть стул, который раскладывается в матрац. Поспишь так?

В ответ была полная тишина. Когда Эби заглянула за дверь ванны, то увидела широко раскрытые глаза Луи и слёзы, которые катились по его щекам. Никогда, даже в самые тёмные ночи, когда она просыпалась от того, что Шарик сидел у неё на ногах, он ни на секунду не становился страшным!

– Хорошо? – повторила Эби, и Луи закивал ей в ответ. Он кивал до тех пор, пока девочка не скрылась за дверью.

Глава 14

Почти сразу, как они въехали в дом, увитый плющом, Полли предложила Эби украсить комнату. Эби, ещё даже не поблагодарив, встревоженно спросила: «А я могу выбрать цвета?»

– Конечно! – ответила Полли, стараясь не вспоминать собственную комнату, когда ей было двенадцать. Она тогда настояла на шоколадно-коричневом цвете стен, чтобы было как в норе хоббита. – Любой, какой захочешь.

Эби выбрала серебристо-серый для грязного облупившегося потолка и бледный зеленовато-голубой для стен. По углам она нарисовала мелом невысокие стройные деревья с голыми ветвями. Когда контуры деревьев были готовы, Эби закрасила их тем же серебристо-серым цветом, что и потолок. А потом обвела ветви янтарным, розовым и жёлтым. В благотворительном магазине они с Тео нашли плотные шторы цвета ржавчины и подходящий к ним пушистый коврик. Все эти странные оттенки так хорошо сочетались, что, искренне раскаиваясь, Полли воскликнула:

– А я выкрасила для тебя бывшую комнату Луи розовым!

– Это выглядело неплохо. Просто немного… немного…

– Похоже на жвачку! – закончила Полли. – Прости. Мне нравится твой зелёно-голубой и золотой.

– Когда-нибудь я поменяю мебель, – сказала Эби, – тогда будет идеально.

Но Луи комната и так казалась идеальной: достаточно было включить свет и задёрнуть шторы. Его кровать стояла так близко к кровати Эби, что он мог дотянуться до её руки.

– Иди, посмотри, – позвал он Макса, пока Эби переодевалась в ванной. Макс заглянул в комнату и спросил:

– А ты чего вообще здесь?

– Вдруг я чего-нибудь испугаюсь, – ответил Луи, очень довольный, что ему не придётся встречать ночь в одиночестве.

– Ну, тогда это на всю жизнь, – заметил Макс. Он терпеть не