при чём, то откуда же на ней кровь? И почему она словно не замечает этого?» Выхватил хан свой меч из алмазной стали, размахнулся… и опустил его. Слишком красивой была ханша. Слишком сильно любил он её. Не смог убить… Но память не даёт его гневу остыть: образ убитого младшего брата снова застит хану глаза. И снова хан поднимает меч и отрубает правую руку проснувшейся от его крика ханше.

— Я сохраню тебе жизнь, — с презрением говорит он, — но видеть тебя больше не могу, звериное отродье! Иди куда хочешь! Скитайся по земле! — И выгнал её.

С того дня тридцать ханш зажили, как в прежние, лучшие времена, в мире и согласии с ханом, чьё расположение вернули довольно быстро.

А несчастная изгнанница побрела по голой степи на восток. Идёт и плачет. Зовёт старика-даянчи. И тот не заставил себя ждать, откликнулся на её зов, появившись перед ней словно бы из ниоткуда.

— О бедняжка моя, милая моя девочка! — с горечью воскликнул он. — Я же предупреждал тебя: «Не снимай священное ожерелье-чётки вплоть до последнего вздоха», говорил тебе, что эти чётки — твой оберег и от гнева хана, и от злых сил. А ты отнеслась к моим словам без должного внимания и сама лишила себя своей защиты, сняв волшебное ожерелье, будто это какая-то безделица. Но не печалься, у меня есть ещё одни такие же чётки. Придётся их тебе подарить.

Достав чётки, он дотронулся ими до обрубка руки молодой ханши, и в тот же миг рука у неё отросла, после чего старик-даянчи сказал:

— Бери мой подарок и возвращайся к хану. Я сейчас прикоснусь к тебе этими чётками, и твоё платье превратится в одежды ламы, а над головой у тебя засияет красно-голубая радуга-нимб. В таком виде иди к Наран-Арслану и представься великим ламой, наделённым волшебной силой. Хан спросит: «В чём твоя сила?» И вот что ты должна ему ответить: «Даже самый грешный человек, если помолится и исповедуется мне, избавится от всех грехов. Как внешняя грязь смывается водой, так и внутренняя грязь будет смыта этой молитвой. Каждому человеку вашего ханства надлежит прийти ко мне на исповедь». Хан тебе поверит. Вели ему исповедаться первым, а потом посидеть за занавеской и послушать исповеди всех остальных, чтобы он смог узнать о грехах подданных.

Старик-даянчи прикоснулся к ханше священными чётками, и на ней появилось одеяние ламы, а над её головой засияла сине-красная радуга-нимб.

Спустя некоторое время ханша вернулась во владения Наран-Арслана. Быстро прошёл по степи слух, что ханство посетил великий лама.

Хан принял ламу с почестями и подарил ему дворец. Лама пригласил хана к себе.

— О великий хан, я готов выслушать вашу исповедь и отпустить вам все прегрешения. Но потом вы должны остаться и послушать, сидя за занавеской, какие грехи скрывают от вас ваши подданные.

Хан помолился и начал говорить:

— Я совершил великий грех. Было у меня тридцать жён, но ни одна из них не родила мне ребёнка. Тогда я женился на прекрасной шестнадцатилетней девушке, дочери жёлтой обезьяны. Я полюбил её и надеялся, что она родит мне ребёнка. Мы были с ней счастливы, пребывали в блаженстве. Но случилось так, что три моих драгоценных друга в течение трёх ночей были убиты, и в те ночи лицо и руки молодой ханши оказались испачканными кровью. Тогда я в гневе отрубил ей руку. Вот в чём мой великий грех, о достопочтенный лама.

— Да будет так, мой хан. Я снимаю с вас этот грех. А теперь спрячьтесь вон там и слушайте.

Из всех уголков ханства стекались ко дворцу ламы люди. Все молятся, все исповедуются, всем отпускает грехи великий лама.

Пришел и бакши, учитель молитв.

— О великий лама, — сказал он, — я тоже совершил грех. Когда наш хан женился на молодой красавице, тридцать других ханш пришли ко мне и потребовали, чтобы я помог им сжить со свету их соперницу. Они угрожали зарезаться у меня на глазах, если я откажусь. И тогда я посоветовал им подкупить певца Шонхора, чтобы он выкрал священные чётки, которые охраняют молодую ханшу. Ибо пока эти чётки на шее красавицы, ни пуля её не сразит, ни меч не разрубит, ни яд не убьёт. Ничто не погубит её. Никто не справится с ней. Тридцать ханш воспользовались моим советом…

— Да искупятся ваши прегрешения этой исповедью! Да омоется душа ваша как святой водой! — изрёк лама.

А хан сидит, слушает, и сжимаются его кулаки.

В свою очередь пришли на исповедь и тридцать ханш, все вместе. Старшая говорит:

— Жили мы с Наран-Арсланом. Не делил он нас на плохих и хороших. Всех любил одинаково. А когда привёл во дворец новую молодую жену, совсем перестал обращать на нас внимание. И мы решили её извести. Подкупили певца Шонхора, обманом завладели священными чётками, которые охраняли её от злых сил, и сделали так, чтобы хан захотел убить молодую жену.

— Да будет и вам искупление! Я освобождаю вас от ваших грехов, — сказал лама.

А люди всё шли и шли к святому ламе. Самым последним пришёл на исповедь певец Шонхор.

— О святой лама! Я самый грешный в этом ханстве, — начал он каяться. — Был я совсем нищим и, чтобы прокормить всех моих детей, развлекал хана и ханшу пением да игрой на ятхе. Когда тридцать обиженных ханш обратились ко мне за помощью, я посочувствовал им. Получив от них в награду золото и серебро, я подменил священные чётки молодой ханши. Потом я убил одного за другим трёх драгоценных друзей хана и вымазал их кровью руки и лицо молодой ханши. А чтобы она ничего не понимала, окуривал её дымом дурман-травы. Хан поверил, что прекрасная ханша виновна, и отрубил ей руку.

— Что ж, да будет и тебе даровано очищение от грехов, как очищается природа под струями благословенного дождя! — напутствовал Шонхора лама.

Когда придворный певец удалился, хан Наран-Арслан вышел из-за занавески. Стоит, качается, голову руками обхватил. Хочет что-то сказать — и не может. А великий лама вдруг сбросил своё одеяние и предстал перед ханом в образе его прекрасной ханши.

— Ну что, хан, хорошо ли вы всё слышали? Узнаёте ли меня?

— Всё слышал, всё. Узнаю тебя, моя дорогая голубка, прости, прости меня! Не последовал я совету мудрого попугая и обрёк себя на участь голубя из рассказанной им притчи.

— Прощаю вас, мой хан. Пойдёмте скорее к вашим трём драгоценным друзьям. Я оживлю их своими священными чётками.

Вот и они, убитые