удивилась этому после того, что было в подвале и на эстрате… — натужно смеюсь. — Из меня так себе приличная девушка. Вонтеру и Дарисвальду всё равно, потому что они в этом участвовали, а остальным…

— Нет, Нэйдин. Все мы восхищаемся тобой. Твоей красотой, силой духа, самоотверженностью. Ты невероятная девушка. Никто тебя не осуждает. Ты столько всего сделала ради нас.

— Я сделала это ради себя, и теперь сама себя презираю. На самом деле я хотела только изобразить разврат, а не участвовать в нём. Велин… Он был красивым парнем, добрым, но я не собиралась заниматься с ним сексом, тем более прилюдно. А потом что-то перемкнуло, я будто себе не принадлежала… Ты подумаешь, что так я пытаюсь оправдаться, но я не могла сделать всё это сама. В подвале, да, признаю, это было по собственной воле, мне сорвало крышу, но там… Я не управляла собой. И мне стыдно, потому что я не могу этого доказать и хотя бы слегка обелить себя в ваших глазах.

— Нэйди, — Джай взял мою ладонь, — ты разве не поняла, что там случилось? — его глаза изменили цвет, и я поняла, что больше мы не одни. — Ты пила эликсир гесейр?

— Нет, я даже не знаю, что это…

— Ты брала бокал с подноса?

— Вроде да, но… Сейчас я ни в чём не уверена.

— Зато мы уверены. Ты выпила эликсир. Он усиливает желание и отключает человеческие чувства. Для гесейр это лёгкий допинг, чтобы запустить женское тело, а на тебя подействовал сильнее. Твой разум был затуманен, поэтому ты не поняла, как всё это случилось. Мы в любом случае тебя не осуждаем, о презрении и речи быть не может. Эти мысли тебя тревожили все эти дни?

— Да, — поднимаю взгляд, смотрю в зелёные глаза. — Я вообще не такая, какой вы меня видите. Я всегда была порядочной, даже слишком… У меня был всего один мужчина, и я доверяла ему…

Рассказываю вкратце свою историю с Димой. Джай поглаживает мои пальцы, подносит к губам, целует, и я прерываюсь. И правда, зачем вспоминать о прошлом? Всё звучит как оправдание.

— Ты прекрасна, Нэйдин, — скользит пальцем по моей щеке, и я задерживаю дыхание, всматриваюсь в глаза, пытаясь понять, кто сейчас со мной. Они меняют цвет, на белой радужке проявляется вертикальный зрачок, и я слегка отшатываюсь. А потом ругаю себя за эту реакцию, смеюсь над собой и опускаю взгляд.

Ощущаю облегчение оттого, что разделила свои переживания. Я ведь не подумала, что всему виной тот напиток. Именно за поведение на эстрате мне было стыдно больше всего. Развратная сцена в подвале, наоборот, вызывает приятные эмоции и заставляет улыбаться.

— О чём ты вспомнила? — спрашивает Джай, изучая мой профиль.

— О… — краснею, не зная, как сказать постыдную правду. — Просто вспомнила приятные моменты.

Дальше сидим молча. Джай не выпустил мои пальцы, поглаживает их. Мы медленно покачиваемся на качелях. Я любуюсь природой и борюсь с волнением, возникшим от близости красивого мужчины.

— Джай… Я уже поняла, что в вашем мире люди живут дольше, чем на Земле. У вас тут магия и волшебство… Вы упоминали исцеление магией айраконов… А скажи, — теперь я сжимаю его пальцы, — есть ли у вас какая-нибудь таблетка от всех болезней? Чтобы я её проглотила и смогла забеременеть…

Поворачивает голову, смотрит на меня с сочувствием, и я уже знаю, что ответ отрицательный, но он поясняет:

— У айраконов есть исцеляющий порошок, он залечивает открытые раны, но его осталось очень мало, и вряд ли он поможет в твоём случае. Извини, что говорю так прямо и может резко.

— Лучше уж так, чем снова терять надежду, — стараюсь улыбнуться.

— Айраконы удивительные существа. Их магия творит настоящие чудеса. Фактически они вымерли, но даже после смерти остаются сильными и непревзойдёнными по магической силе.

— Но как же их поймали гесейры?

Джай перевёл взгляд вдаль, заметно погрустнел, но продолжил тем же живым голосом:

— Когда мы в девятый раз пришли освобождать Айнхаллу, взяли с собой айраконов. До этого пытались сами, потому что айраконы слабнут за пределами Марсании. Успех, казалось, был нам гарантирован. Но нас предали. Уже в первом селении родного королевства нас встретила целая армия боевых гесейр. Они окружили нас и накрыли облаком дурмана.

— Как же так получилось?

— Нас предал тот, кто был в Марсании, кто выжил вместе с нами и познал тайны айраконов. Он выдал все наши секреты, раскрыл слабые места.

— И вы не знаете, кто это?

— Нет. В этом-то и проблема. Лучше скажи, Нэйди, если бы исцеляющая таблетка существовала, ты бы взяла её и ушла?

— Не знаю… Наверное, да. Но если бы кто-то попросил остаться, может…

За нашими спинами послышался шорох, а затем и сильный волнующий голос:

— Я прошу тебя остаться, Надя, — говорит Вонтер, быстро подходя к нам.

Снимает меня с качелей, садится на траву вместе со мной.

— Останься со мной, Надя, — шепчет и коротко целует под ухом. — Я думал, ты не хочешь, мечтаешь сбежать. Уклоняешься от моих прикосновений, не приглашаешь в спальню, будто я тебе противен.

— Я… — очередной поцелуй обрывает дыхание.

Вонтер смещается к губам, обхватывает верхнюю, втягивает со сладостным стоном. Ладонь ныряет под юбку, поглаживает бедро, дразнит нежную кожу с внутренней стороны. Горячие поцелуи ползут вниз, и я откидываю голову, из-под полуприкрытых век смотрю на замершего Джаймира. Поза у него такая, словно он заставляет себя уйти, но не может.

Вместе с поцелуями чувствую лёгкое покалывание от щетины, и эти смешанные ощущения доводят до дрожи.

— Останешься? — поднимает помутневший взгляд.

Не успеваю выхватить, какой у него цвет глаз, потому что оттенки быстро переплывают из одного в другой.

— Я, кажется, хочу остаться…

— Тебе не кажется, крошка.

Склоняется к моей груди, умело высвобождает её из-под сарафана, обхватывает затвердевший сосок. Откровенная ласка отдаётся возбуждением внизу живота, и я томно выдыхаю.

— Если ты меня не остановишь, я возьму тебя прямо здесь, Нэйди.

Молчу и притягиваю мужскую голову обратно к груди. Вонт прячет улыбку и продолжает порочно целовать. Ладони настойчиво раздвигают мне ноги, и я не без удовольствия поддаюсь.

— Они все сейчас смотрят? — спрашиваю полушепотом.

Вонт нехотя прерывает исследование, улыбается глазами, будто спрашивая: «Что ты хочешь услышать?». Я ведь уже была в их шкуре, примерно представляю, каково это — смотреть чужими глазами, ощущать не своими руками. Тут ещё и Джаймир стоит неподалёку, и мне перед ним стыдно. Только что я оправдывалась, что я вовсе не такая, а сейчас развратно стону на траве и позволяю себя раздевать.