возможности перейдем на сторону Красной Армии или партизанских отрядов. Необходимо было выработать общую линию поведения: завтра нас снова могли разлучить.　

Я вышел на улицу, чтобы немного подышать свежим воздухом. Со мной были еще несколько товарищей. Едва мы закрыли дверь, как услышали глухие раскаты орудий и увидели на горизонте отблески артиллерийских залпов. Это была наша спасительница — Красная Армия.　

На третий день мы прибыли в маленький полуразрушенный городок Росценбург, где впервые столкнулись с ужасами войны. Кругом были видны горящие дома. Нам сообщили, что прошлой ночью партизаны взорвали железнодорожный мост. Здесь, в этом городе, должны были формироваться фронтовые подразделения. Я и мои товарищи были зачислены в шестую роту. Мы получили винтовки, однако без патронов. В течение трех дней нас обучали приемам борьбы с партизанами: гоняли в горы, заставляли окапываться, маскироваться — и, наконец, роздали каждому по три патрона и предложили сделать по одному выстрелу в макеты из положения лежа, с колена и стоя. Большинство из нас впервые в жизни держали в руках винтовки.　

Утром мы шагали в неизвестном направлении. Перед нами расстилался запорошенный снегом хвойный лес. Было довольно холодно. Долголетнее пребывание в тюрьмах и концентрационных лагерях, естественно, ослабило наш организм. Уже через несколько часов наша рота растянулась на километр. Я был среди отстающих, так как натер ноги. Ко всему прочему вместе с походным снаряжением мы должны были тащить на себе и багаж. В такой обстановке никто не осмеливался даже выругаться, в особенности когда мы думали о составе нашей роты.　

Что же это были за люди, среди которых мы находились? Помимо нас, бывших политических заключенных из различных концентрационных лагерей Германии, в состав роты входили и эсэсовцы-штрафники, которые должны были перед лицом врага восстановить свою «честь», а заодно наблюдать и за нами. Было ясно, что с такого рода «товарищами» не может быть солидарности и что мы, маленькая кучка классово сознательных рабочих, должны держаться сплоченно. Однако сделать это было трудно. Нас по любому поводу перемешивали со штрафниками. Окапывались ли в снегу, патрулировали ли — рядом всегда был эсэсовец.　

Через две недели, миновав узкую и глубокую долину, мы достигли небольшого местечка, где нас дожидалась длинная колонна грузовиков. Нам тут же выдали большое количество консервов, ржаных лепешек и сигарет, а фляжки наполнили водкой. Затем последовал приказ: «По машинам!» И снова в путь. Но куда?　

Четверо суток езды. Позади оставались села и города, которые кишели солдатами всех родов войск. Остановки были очень редкими, и каждый раз разрешалось выходить из машин лишь на короткое время. Бросалось в глаза то, что направление движения воинских соединений было противоположным нашему. Войска шли с фронта. Об этом можно было судить по большому количеству санитарных машин. Следовательно, нас направляли на фронт. Встречный поток не ослабевал, пока мы не прибыли к месту назначения: горящие дома, обуглившиеся трупы — мы находились в самом пекле.　

После высадки из машин командир роты произнес краткую речь:　

— Друзья, мы находимся на одном из участков фронта в Венгрии! Наша задача состоит в том, чтобы освободить одно из окруженных русскими войсками соединений! Час испытания настал, докажите вашу храбрость! Всякий, кто попытается бежать, будет немедленно расстрелян! Вперед, к победе! Да здравствует наш фюрер! Зиг хайль!　

В ответ раздалось слабое «Хайль!»　

Затем мы получили лопаты, противотанковые ружья, ручные гранаты, патроны, провиант и двинулись в путь. Дорога шла в гору. Когда рота достигла вершины, начало смеркаться. Одно подразделение уже окопалось, а нам отвели еще не занятый участок. Наступила ночь. Прошло немного времени, как вдруг внезапно на нас обрушился шквал огня: осколки свистели над головами. «Минометы», — сказали те, кто уже имел опыт. Это были кошмарные часы. Русские стреляли беспрерывно. Мы мечтали лишь о том, чтобы наша часть как можно быстрее попала в окружение. Тогда пришла бы для нас долгожданная свобода.　

Наконец забрезжило утро. Огненно-красное солнце поднялось позади гор и осветило поле битвы: всюду лежали трупы. Мы понесли немалые потери убитыми и ранеными. Трех преданных партии людей уже больше не было с нами: Рихарда Эрнста — члена земельного руководства КПГ Силезии, Карла Вандшнейдера — члена СДП, руководителя местной партийной группы в Макленбурге и Карла Вамзера — функционера Коммунистического союза молодежи. Я помог вырыть для них могилу.　

Еще не один раз в тот и последующие дни наши позиции превращались в настоящий ад.　

Было темно, когда наша рота вступила в маленькую венгерскую деревушку, наполовину разрушенную артиллерией. Повсюду тлели головешки. Среди развалин бегали обезумевшие коровы. Там и сям валялись трупы солдат. Мы накрыли их соломой, поскольку промерзшая земля стала твердой как камень. Командир приказал выставить охранные посты, и рота расположилась в уцелевших домиках. Я, мой товарищ из Нойенгамме Вилли Гумперт и трое эсэсовцев разместились в одной избе. Немного отдохнув, мы занялись поисками еды. Один из нас заглянул в хлев, где мычали коровы, бросил им сена и подоил двух из них. Мы нашли яйца, муку и решили испечь яичный пирог. Вскоре в деревенской плите потрескивал веселый огонь. Мы стояли, смотрели на противень и ждали, когда будет готов пирог. Может быть, от запаха печеного пирога в комнате создался какой-то уют, который подействовал на настроение наших трех эсэсовских надзирателей, ибо они впервые посмотрели на меня и Вилли без обычного недоверия. Один из них, ефрейтор Пауль, спросил меня:　

— Почему вы попали в концлагерь?　

— Потому, что не верили в национал-социализм, — ответил Вилли.　

— И как же вам там жилось? — полюбопытствовал один из эсэсовцев, натиравший противень куском сала.　

Я бросил на Вилли взгляд, предупреждавший его о необходимости быть осторожным. Он незаметно подмигнул мне и сказал:　

— Об этом мы расскажем вам позже: это лучше для всех нас.　

— Ну, теперь-то вы с нами? Вы ведь добровольно здесь?　

Как хотелось откровенно высказаться перед этими парнями, но надо было соблюдать осторожность. Я попытался превратить все в шутку и сказал:　

— Быть вместе с вами, ну да… А что вы собой представляете?　

Эсэсовец Пауль перешел снова на свой обычный вызывающий тон.　

— Вы же все коммунисты, имеющие на своей совести покушения, убийства и акты саботажа, не так ли? Вас теперь помиловали и послали к нам на испытание, это же ясно!　

— Не совсем так, мой дорогой, — сказал Вилли. — Среди нас нет ни одного, кто бы совершил покушение, убийство или что-нибудь в этом роде! Мы только всегда…

Разговор был прерван взрывом. На нас посыпались камни, куски дерева и солома. Крышу дома сорвало. Один за другим мы