нашего лагеря, который умирал и которого все равно нельзя было спасти. Эсэсовцы никогда об этом не догадывались. Они следили лишь за тем, чтобы совпадало число смертников.　

Участникам лагерного Сопротивления удавалось даже проникнуть в комендатуру. Уборщики и писаря иногда подолгу задерживались в соответствующей комнате для того, чтобы раздобыть для нас полезные сведения.　

Время от времени нам для какого-нибудь мероприятия была нужна помощь эсэсовца. Тогда мы подкупали некоторых из них сигаретами, которые собирали среди своих товарищей. Так как эсэсовцам было строжайше запрещено вступать с нами в какие бы то ни было контакты (нарушение этого приказа каралось очень строго), то в каждом отдельном случае мы были уверены, что он будет молчать. Такого рода подкупы во многом облегчались тем, что мы имели дело с примитивными типами, которые не всегда даже понимали, о чем, собственно, идет речь, когда их просили об «одолжении». Однако это не делало наших палачей менее жестокими в обращении с нами. Наоборот, их неполноценность не мешала им изобретать новые способы мучений.　

Чтобы иметь возможность передавать услышанную нами по радио информацию остальным политическим заключенным, была создана искусно построенная служба распространения. Кроме трех товарищей, в число которых входил и я, никто в лагере не знал, кто слушал радио и где это происходило.　

В соответствии с правилами конспирации наша группа Сопротивления была разбита на тройки. Центральное руководство на протяжении нескольких лет могло без помех совещаться в дезинфекционном бараке. Мы встречались в дезинфекционных камерах. Чтобы избежать опасного для жизни воздействия газа, при помощи которого уничтожали в камерах вшей, нами была создана специальная система вентиляции. Из этого барака мы руководили всей политической работой, которая охватывала как главный лагерь, так и его многочисленные филиалы. Здесь, например, намечались кандидатуры товарищей, которые посылались с политическими заданиями в какой-нибудь вспомогательный лагерь. Чтобы они могли туда проникнуть, наши доверенные люди в соответствующих службах включали их в состав транспорта, направлявшегося в тот или иной лагерь.　

После долгих и упорных попыток нам наконец удалось установить связь с партийной ячейкой в Гамбурге. Эта связь еще существовала, когда я покинул лагерь. Она принесла нам большую пользу. Связным был шофер гамбургского завода «Шюлер-моторен-верке» товарищ Отто С., часто привозивший в лагерь на своей машине различные грузы. В тот период я был капо рабочей команды на военном заводе «Дейче аусрюстунг-верке» (ДАВ) и мог встречаться с ним, не вызывая подозрений. Отто регулярно получал от нас сообщения о происшествиях в лагере, а нам вручал информационные материалы и листовки. Он пользовался абсолютным доверием. Через него мы переправили в гамбургскую партийную ячейку некоторые важные письма, а также деньги и ценные вещи, похищенные нами из запасов эсэсовцев. Они помогли гамбургским друзьям финансировать свою нелегальную борьбу.　

Наши товарищи проводили подрывную работу не только в лагере. Они совершали акты саботажа и вне его — на военных предприятиях. Например, на заводе «Вальтер-верке», где изготовлялись части для стрелкового оружия, резко возрос брак. Когда нам поставили это в вину, мы ответили, что причина брака кроется в недостатке квалифицированной рабочей силы. Между тем о настоящей причине брака могли бы многое рассказать некоторые заключенные советские товарищи.　

Акты саботажа имели место и на других военных заводах, где работали заключенные нашего лагеря. Если бы специалисты когда-нибудь проверили огромные фундаменты корпусов завода «Вальтер-верке» и других построенных нами крупных зданий и произвели бы при этом подсчет расхода цемента, то они бы установили огромную разницу между проектными расчетами и фактическим выполнением, ибо мы закладывали в фундаменты большое количество цемента, чтобы нанести ущерб и без того уже ослабленной войной нацистской экономике.　

Кроме осуществления этих важных задач мы организовали среди заключенных широкие дискуссии. Например, обсуждали события, происходившие как в Германии, так и во всем мире. Естественно, что особенно жгучий интерес вызывал ход войны. Благодаря хорошо организованной системе информации мы следили за всеми новостями и правильно оценивали обстановку на фронтах.　

В связи с поступлением в лагерь заключенных из всех европейских стран встал вопрос о постоянном контакте с отдельными национальными группами. Мы установили его сначала с теми заключенными, о которых было известно, что они активно участвовали в движении Сопротивления или в работе коммунистических партий своих стран. Таким путем наша группа связалась с руководящими функционерами французской, бельгийской, голландской, польской и чехословацкой коммунистических партий. Представители этих партий потом организовали ячейки из своих соотечественников, с которыми поддерживалась постоянная связь. При этом одной из важнейших задач мы считали укрепление национальных групп путем сохранения жизни наиболее ценных работников, а также назначения переводчиками нужных нам людей. Последнее важно было потому, что эсэсовцы в известной мере зависели от переводчиков.　

В числе заключенных нашего лагеря находились председатель Коммунистической партии Голландии Луи де Фиссер и генеральный секретарь Коммунистической партии Бельгии Жюльен Ляо. От них мы получили интересную информацию о событиях последнего времени. Мы обсуждали вместе с ними развитие международного политического положения и благодаря этому могли лучше подготавливать основные вопросы для бесед с товарищами. Через такие связи мы одновременно узнавали о настроениях в различных национальных группах заключенных и незаметно вмешивались в разговоры, чтобы предотвратить возможность безрассудных действий. Это было особенно необходимо, потому что зверское обращение эсэсовцев с заключенными приводило к тому, что узники угрожали поднять восстание и тем самым обречь весь лагерь на верную гибель. Лишь немногие знали, что в этом случае согласно приказу Гиммлера все заключенные подлежали поголовному уничтожению.　

Особенно велико было желание поднять восстание среди польских заключенных. Мы, коммунисты, были против стихийных действий, и нам удавалось своевременно предупреждать их, причем остальные заключенные и эсэсовцы ничего об этом не знали.　

Тяга заключенных к восстанию особенно усилилась в последний год войны. В немалой степени этому способствовало ослабление охраны лагеря. Еще с 1943 года на фронт стали посылать молодых эсэсовцев. На их место прибывали охранники старших возрастов, а позднее — солдаты вермахта, справиться с которыми было легче. Конечно, группа Сопротивления разработала до деталей план восстания, и он был бы приведен в исполнение, если бы для этого назрел момент. Правильность нашей тактики подтвердили позднее события в концентрационных лагерях Дахау, Бухенвальд и Маутхаузен.　

Близился к концу 1944 год. По поведению эсэсовцев, случайно подслушанным разговорам становилось все более очевидным: крах нацистского режима и тем самым наше освобождение не за горами. Теперь эсэсовские палачи часто нам говорили:　

— Молите бога, чтобы мы выиграли эту войну. Иначе вам ее не пережить!　

Нередко они горланили слова песни:　

(Наслаждайся войной, ибо мир будет ужасным!)　

Летом 1944 года заместителем коменданта