фронта, что Лапенко тоже здесь, старик забыл про дрова, побежал домой рассказывать новости. А по дороге сочинил, что Лапенко прибыл в район «со всем райкомом и райисполкомом» восстанавливать Советскую власть. А сам он, Сидоркин, видел его, заведующего райзо и директора МТС. Только одного начальника районной почты нет. Но его, говорят, назначат тут, из партизан. Это по просьбе Лапенко прибыла сюда Красная Армия выгонять немцев из Россон, из Клястиц, из Соколища. И фронт сейчас будет по Двине и бывшей границе. Пока Сидоркин шел домой, он сам уверовал в свою фантазию и потом рассказывал все уверенно, как и в самом деле виденное им и слышанное.　

Партизаны задержали «одинокого агитатора и разглашателя военной тайны», арестовали и привели сюда. Поговорив с Сидоркиным, отпустили его домой. А он не торопился, с любопытством рассматривая фронтовиков со звездочками на пилотках. Потом спросил у Варфоломея Яковлевича Лапенко:　

— Билет-то свой я в бутылку спрятал и закопал в землю. Хорошо али плохо?　

Лапенко с любопытством уставился на него.　

— Хорошо. Очень хорошо. Только береги его,

старина, скоро снова встретимся в райкоме партии. Сдать его тебе некуда. У нас несгораемого шкафа нет… Ну, чего еще?　

— Неохота уходить отсюда… Был бы я годков на тридцать моложе, еще повоевал бы.　

— Ладно уж. Ты, старина, отвоевался.　

— Как знать. Я посмотрю… — и Сидоркин повернулся и зашагал в свою деревню.　

Через пару часов партизанское охранение снова задержало незнакомого человека. На этот раз незнакомец, мужчина средних лет, прискакал на взмыленном коне, без седла. Не отвечая на вопросы, он просился к секретарю райкома партии Лапенко или к «главному командиру красноармейцев».　

Оказалось, что это — лесник, сосед Глазкина. Жена его второй день мучилась в родовых схватках, и нужна была срочная помощь врача. Андрей Петраков быстро отдал распоряжение Волынцеву, и тот тут же ускакал с лесником. Через час Волынцев прислал записку с просьбой немедленно отправить к нему санинструктора Семячкина с набором медикаментов и инструментов и двух девушек-санитарок.　

Санинструктор Семячкин

Вернулись они поздно вечером с лесником. Тот от души поблагодарил за помощь. Родилась у него дочь, которую в честь будущей победы он решил назвать Викторией. Волынцев рассказал, что случай был чрезвычайно трудный, чуть не пришлось делать кесарево сечение.　

Мы все находились в это время на берегу озера. Вечер был тихий, прекрасный, зеркальная гладь озера — спокойна. Ни ветерка, ни тревожного шума. Волынцев кончил свой рассказ и с размаху бросил в озеро пустой флакон от какого-то лекарства. По воде сразу же волнами во все стороны поплыли круги, и казалось, не будет им конца…　

А мне подумалось, что вот так вокруг каждого подпольного центра, как и вокруг нашего лагеря у Межно, поднимаются и ширятся невиданные волны всенародного сопротивления захватчикам.　

3

Обстановка в районе Краснополья в это время усложнялась. Немцы делали явные попытки продвинуться в нашу сторону. Появились гитлеровцы в Больших Осетках, в Рудне, расположенных по пути в Межно. Партизаны завязали бой у Осеток, уничтожив 17 гитлеровцев. Под Рудней тоже не обошлось без боя, оттуда партизаны доставили пленного. 3 июля отряд произвел налет на Краснополье, но выбить противника не смог. Зато и действия врага были скованы: засады на дорогах наносили ощутимые потери. Пользуясь тем, что основные силы партизан скопились у Краснополья, фашисты попытались ударить нам в спину из Россон. Двигающуюся колонну врага обстрелял один колхозник из Селявщины и этим расстроил планы партизанской засады на дороге, по которой двигались гитлеровцы. Партизаны схватили старика, стали ругать его, хотели даже отобрать винтовку. Но тот был настолько решителен в своем благородном гневе, что они почтительно отступились.　

— На вас немцев хватит, — говорил колхозник. — А я, можно сказать, не утолил еще свою жажду. Рука чешется. Когда набью дюжину, к вам приду. А винтовку не дам. Я ее за корову выменял. Никто вам не дал права коров отбирать…　

Ежедневно в Россонах и Краснополье фашисты хоронили своих солдат. Сначала убитых они хотели увезти в Дретунь, но напоролись на засаду, после чего только увеличили свой траурный кортеж. Потом партизаны еще обстреляли одну похоронную процессию в Краснополье, захватили полевую кухню, запасы макарон, несколько винтовок, пулеметов.　

В ходе первых боев выяснилось, что у нас еще мало сил для проведения крупных операций. Было приказано Сергеевскому отряду прибыть в распоряжение штаба.　

Примерно в это же время мы на своем военном совете вместе с членами райкома обсуждали планы организации бригады.　

Все единодушно отметили, что обстановка созрела для массового подъема населения на борьбу с врагом, что можно, опираясь на уже действующие боевые единицы и выделяя из них командиров, начать организацию новых отрядов за пределами зон базирования существующих. Для этого необходимо было объединить усилия, координировать действия отрядов единым оперативно-политическим руководством. Необходимо было создать единый штаб, связать все отряды в одну боевую единицу и организовать их совместные действия. По предложению секретаря райкома партии Варфоломея Лапенко будущую бригаду назвали «За Советскую Беларусь!».　

В промежутке между боями нам удалось провести совещание командиров. Решили не ввязываться пока в открытые бои с превосходящими силами противника и сосредоточить усилия на сборе, добыче, захвате оружия, увеличении численности партизанских отрядов, создании артиллерии, организации сбора снарядов, мин и выплавки взрывчатки для диверсионной работы на коммуникациях. А потом объявили приказ об организации бригады, в котором перечислялись отряды, объединяемые в бригаду, а также утверждался штаб бригады, куда, кроме командования нашего отряда, вошли члены военного совета бригады секретарь Россонского РК КП(б)Б старший политрук Варфоломей Лапенко, начальник особого отдела и оперотдела старший лейтенант Родион Охотин, начальник разведотдела Георгий Казарцев.　

Этим же приказом утверждалось командование всех отрядов, районы дислокации, давались указания о создании баз, о разведке и связи. Был также утвержден начальник артиллерии бригады.　

Не обошлось на первых порах и без неприятностей. Доложили, что на одной из дорог партизаны отбили пушку, а кто-то приказал ее утопить в реке. Нашлись, оказывается, такие, которые открыто выступили против артиллерии.　

— Это не партизанское оружие. Нам станковые пулеметы и то тяжелы.　

Мне показались совершенно непонятными эти возражения против артиллерии. Мы долго спорили о преимуществах и необходимости ее в партизанской войне с противником. Не все было ясно и в вопросе о том, как развертывать диверсионную работу, с чего начинать: с диверсий на коммуникациях или с разгрома фашистских гарнизонов. Наконец пришли к выводу о необходимости нанесения ощутимых ударов по врагу соединенными силами отрядов.　

После многочисленных попыток удалось, наконец, связаться со