— Так хорошая она, Ирина, — все еще в ошеломлении произнес отец Отая. — Всегда тихая, ласковая, готовая помочь. Какая обида?

— Так потому и ласковая, — пояснил Чет, — что всю злобу в выкрутьня сливала.

— Не смогла остановиться в какой-то момент, — подтвердил важно Яролик, гордый, что его слушают столько взрослых мужиков. — Злоба ее переросла и обратно ударила.

Мужики нерешительно топтались.

— Тут бы убрать нужно, — Чет показал на дом.

— Да, конечно, — спохватился рыжий. — Только как же с травницей нам теперь… Лечить кто будет?

— Вы в порядок дом приведите, а Семидол кого-нибудь пришлет, — заверил Яролик. — У нас в соседнем селе целых три травницы. Никак территорию поделить не могут, собачатся между собой — жуть… А мы, прежде чем уйти… Нужно остальных выкрутьней уничтожить…

— Как⁈ —замерла Крада.

Вспомнила, что они сидят в клетках — маленькие, испуганные, глазки круглые.

— Прости, Крада, — потупился Яролик. — Они отравлены уже. Неужели ты не удивилась, что они из неволи выбраться не могут?

И точно. Разве клетка удержит этих зверушек? Они хорошо приручались, но приходили к хозяину только по доброй воле. А из любого заточения могли выкрутиться — просочиться в самую маленькую щель.

— Что она с ними сделала?

— Чем-то опоила, скорее всего, — пожал плечами Яролик. — Воли лишила. А затем каждому понемногу обиды скормила. Теперь они не смогут отказаться, будут из любого соки тянуть, пока не раскормятся. А что потом случается, ты уже видела.

— Это плакун, наверное, — пробормотала Крада, глядя, как мужики осторожно входят в дом, а Яролик с Четом собирают хворост для костра. — Плакун-травой она зверушек окурила, точно…

Разгорающееся пламя заплясало в ее глазах. Дело шло к ночи, самое время уничтожить все следы злодеяния. Первым в костер под ведовское бормотание Яролика пошел сторожевой выкрутень, предварительно отпущенный в навь мечом Чета.

Они переночевали у рыжего парня, холостого, но с большим домом. Игош, так звали хозяина, оказался хлебосольным, выставил для гостей на стол все, что было. Но Краде кусок в горло не лез, вспоминала круглые глазки маленький выкрутьней. Она молчала, глядя в темное окно, где ничего и не было, кроме тьмы и ее собственного отражения. Игош проявил к ней далеко идущий интерес, но узнав, что Крада — веста, сник, явно расстроившись. Отстал, и то ладно.

Впрочем, горевал он недолго, характер у него оказался просто замечательный — легкий и незлопамятный.

— И на кого наша Ирина так обижена была? — пожимал он плечами, доставая с дальней полки заветную бутылку медовухи.

— На кого женщина обиженной может быть? — пожал плечами Чет. — Мужчина здесь замешан. Ирина сама никому ничего не говорила?

— И точно, — рыжий хлопнул себя по лбу. — Я этим не очень интересовался, но бабы судачили, что по молодости ходил к нашей Ирине ведун из соседней селитьбы. У нее сил не хватало на настоящее ведовство, дара в ней не было, но он ее в травках научил разбираться, болезни определять. Кажется, она замуж за него собиралась, но что-то у них не заладилось. С тех пор все одна так и жила. Перебралась в дом, что после ведуньи прежней остался, лечила народ потихоньку. Ну, я уже говорил прежде — безотказная была, ласковая… Ее здесь все любили.

Он разлил медовуху по большим глиняным кружкам. Посуда у него некрасивая, какая-то корявая, но крепкая.

— Ну, за помин. Как раз, наверное, сейчас Горынь-мост переходит. Пусть легким будет путь.

Мужики и Яролик с удовольствием выпили, Крада едва пригубила, а больше сделала вид, что пьет. Знала: даже с глотка медовухи у нее голову напрочь сносит. Был один единственный опыт, когда отец взял ее к берендеям. Но и этого хватило.

— А подруги у нее водились? — почему-то Чет все не унимался. — У Ирины? Может, они больше знают, с чего травница вдруг именно сейчас с глузду съехала?

— Была одна баба, что часто к ней ходила, да утонула два года назад. А остальные… Навряд ли она с ними о чем-то личном говорила…

Краде очень не хотелось сейчас ничего слушать об этой Ирине. Никаких симпатий к жуткой старухе, которая орала на нее дурниной, а потом напала и чуть не выцарапала глаза, да еще погубила столько маленьких выкрутьней… Забыть все, как страшный сон.

Не получилось.

Застава встретила вернувшуюся троицу, как героев. Прямо вот у сторожевой башни собрались опять всей толпой, кричали приветственные речи и махали руками. И откуда узнали? Только Лихо с сыновьями и внуками скорбно стояли в стороне — Семидол счел шкуру огромного выкрутьня опасной и велел сжечь. Сейчас скорняки скорбели, глядя на остывшее кострище, где сгорели их надежды.

Крада, молчавшая всю дорогу, проскользнула незаметно в ворота, оставив почести Чету и Яролику. Она спешила домой, надеясь, что ничего трагического в нем не случилось. В смысле, никто не умер.

Вошла во двор, немного волнуясь, взбежала на крыльцо. Под ноги кинулся домник, Крада испугалась:

— С гостем все в порядке?

Лизун фыркнул обиженно и поднял морду, демонстрируя на свету правый подбитый глаз.

— Ты опять подрался с Басом?

Соседский пес с какого-то момента решил расширить свою территорию за счет двора Крады. А именно — поднимая лапу на сарай домника и по всему периметру забора. Лизун справедливо негодовал, и схватки с каждым разом становились все ожесточеннее. Чаще победителем выходил кобель, но Крада верила в своего домника. Если его поднатаскать на ристалище, то надежда на победу будет вполне реальной.

Лизун сначала сердито, а потом — жалуясь, фыркнул, Черный пушистый хвост стремительно мелькнул у лица, показывая направление вглубь горницы. Неужели соседский шелудивый пес настолько обнаглел, что решил оставить метки прямо в чужом доме?

— Ты однажды забыл закрыть дверь?

Крада со злостью дернула за ручку, но она не поддалась. То есть замок на месте, и он закрыт. Как же тогда Бас попал в дом?

Отбросив на потом все рассуждения, девушка метнулась с порога к кровати, отдернула занавеску. Была готова к любому развитию событий, но парень все так же дышал с закрытыми глазами. Казалось, даже поза его за эти сутки не изменилась. Но Крада отметила, что сошла мертвенная бледность, и дыхание стало совсем нормальным — крепко и вкусно спящего человека,