обгоняя редкий попутный транспорт. Сева имел серьёзную фору. Будь мы на скоростном шоссе, он ушёл бы, но впереди показался перекрёсток со светофором, и зелёный свет там как раз сменился на красный.

По поперечной улице шли машины, проскочить было нереально, и Сева свернул направо, в проулок, не доезжая до светофора. Я свернул следом.

Но оказалось, что дорога там перекрыта из-за ремонтных работ. Справа от неё приткнулся лабаз без окон, с запертыми дверями, слева тянулся деревянный глухой забор.

Сева дал задний ход, чтобы проскочить мимо меня обратно на улицу, но я перегородил ему путь и выпрыгнул из машины.

Он тоже вылез из-за руля и, не вступая в дискуссии, попытался достать меня апперкотом. Но я всё ещё удерживал зрение в форсированном режиме, поэтому уклонился и врезал ему в солнечное сплетение. А когда он согнулся, ударил его ногой по лодыжке, сбоку.

Сева потерял равновесие и упал.

Я перевёл дыхание, оглянулся через плечо. Студент выбрался из джипа и стоял рядом, его глаза округлились.

— Анатолий, — сказал я ему, — найди в спорткаре шкатулку.

— А? — переспросил студент.

— Шкатулка с пятиалтынным. В машине Севы. Неси сюда.

Несколько секунд Анатолий осмысливал информацию, затем двинулся к спорткару, словно лунатик. Я же опустился на карточки и спросил у Севы:

— Зачем ты хотел подсунуть монету графу?

Сева кое-как принял сидячее положение на асфальте, хрипло выдавил:

— Да пошёл ты…

— Не буду врать, что я тебя пристрелю, нашинкую саблей или перееду машиной. Но мордой о капот приложить могу. И то, и другое сильно помнётся, твои поклонницы не одобрят.

— Мне не интересен твой ублюдочный юмор.

— Я задал тебе вопрос. Отвечай.

— Я не разговариваю с отбросами.

— Сильное заявление, но несколько не в кассу.

Студент подошёл, подал мне шкатулку:

— Вот, лежала на пассажирском сиденье… Послушайте, я не понимаю, что происходит! Кто вы? Полицейский филёр? Это выглядит как в дрянном детективе…

Я не ответил. Раскрыл шкатулку и вытащил монету.

Да, никаких сомнений — на металле виднелся лёгкий серебристый налёт, который едва заметно мерцал, если посмотреть следопытским взглядом.

Я сжал в кулаке монету, прикрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям.

Этот вид серебрянки отличался от привычного мне на ощупь. Он не морозил руку, а вызывал лишь слабенький зуд. Голова слегка закружилась, зазвенело в ушах, а мысли немного спутались. Но усилием воли я отфильтровал помехи.

Похоже, это была та самая серебрянка из середины прошлого века, природный катализатор научного и технического прогресса. Но появилась она здесь рано, с опережением, когда для катализа не хватало материала. Не было ещё достаточно сложной техники, на которой мог бы осесть пигмент.

И серебрянка в те годы выглядела как обычная изморозь, а затем и вовсе развеивалась. Лишь её крохи, сохранившие проблеск особых свойств и невидимые для обычного зрения, кое-где ещё попадались — вот как на этом пятиалтынном.

Но за десятилетия, очевидно, свойства «инея» на монете размылись и исказились. Поэтому теперь она ощущается по-другому. Да и вообще, серебрянка в «ответвлённых» мирах — для техники, а не для использования вручную…

Медленно разжав пальцы, я вновь открыл глаза.

Сева таращился на меня, как сумасшедшего, в его взгляде был страх.

— Дай угадаю, — сказал я, — ты брал монету в руки лишь на секунду-другую?

— Д-да… Если подержать её с полминуты, то начинается… Не знаю, как это правильно описать… Мысли ускоряются, идут вскачь — трудно уследить… Можно за минуту прочесть статью и осмыслить, но если попробуешь, например, пересказать её, то не успеваешь подобрать нужные слова, запинаешься… Мельтешение, трудно сосредоточиться… Дня-три дня это длится, потом проходит…

Мысленно я констатировал — да, у человека без следопытских навыков «иней» на монете мог вызвать и вот такие эффекты. Вслух же я сказал, поднимаясь:

— Ясно. Дядюшка Анатолия повертел бы в руках монету, поскольку он нумизмат, а на другой день запорол бы доклад в Кремле. Остался бы жив-здоров, но опозорился бы по полной программе.

— Это же низость! — возмутился студент. — Как вы могли пойти на такое, князь?

Сева, тоже встав, покосился на него равнодушно, но не ответил. Я же спросил:

— Есть ещё какие-нибудь эффекты кроме «скачущих» мыслей?

— Если взять монету секунд на пять, то усиливается слух — у меня, во всяком случае… У отца ничего подобного не было…

— А, вот, значит, как ты меня услышал, понятно.

— Ты можешь мне объяснить, что это такое? — выдавил Сева. — Забытый секрет алхимиков? Неизвестный сорт серебра?

— Чтобы объяснить, мне надо знать подоплёку. Откуда взялась монета?

— Из семейной коллекции. Похожих монет там несколько, но только у этой — странные свойства. Я случайно заметил, перебирая…

— У тебя в роду были знаменитые мореплаватели, учёные?

— Насколько я знаю, нет, — недоумённо ответил Сева. — Но мой прапрадед был меценатом, софинансировал русские кругосветки по примеру графа Румянцева…

— Это вполне подходит, — кивнул я. — А особняк твой имеет научную предысторию?

На этот вопрос он отреагировал неожиданно нервно, чуть ли не заорал:

— Да это вообще не мой особняк! Я его терпеть не могу! Арендовал его после того скандала, когда мне было объявлено, что моё присутствие в Питере нежелательно… Все мои друзья остались в столице, а я теперь торчу здесь! В моём здешнем окружении почти нет людей, равных мне по статусу! Как будто мой портрет вырезали с парадного снимка и налепили на базарный лубок…

В уме я поставил галочку — наконец-таки разобрался. Видимо, здешняя серебрянка визуализировала эмоциональный фон, царящий в особняке, и я зацепился за это взглядом…

— Теперь, — сказал я, — могу ответить на твой вопрос, но с одним условием. Ты с друзьями больше не лезешь к Анатолию и прощаешь ему карточный долг. Его дядю тоже оставляешь в покое. Даёшь слово дворянина.

Сева с отвращением взглянул на студента:

— Ладно, пусть катится вместе с дядюшкой. Меня от них тошнит одинаково. Будем считать, что претензий к ним не имею, слово я дал. Но и он пусть пообещает — никакой полиции, никакой огласки.

Студент помялся:

— Ну, если будет гарантия, что дядюшка в результате не пострадает… В противном случае я сочту себя свободным от обязательств…

— Невнимательно слушал? — процедил Сева. — Я дал слово дворянина!

— Хорошо, тогда я согласен…

— Значит, договорились, — резюмировал я. — А что касается монеты, всё просто. Серебро — самое обычное, не в нём дело. Но на поверхности есть налёт, похожий на иней. Вот он и придаёт особые свойства. Малоизученный природный феномен.

— Не вижу никакого налёта, — возразил Сева.

— Зрение и вообще восприятие у всех разное. Кто-то хорошо видит вдаль, а кто-то, например, лучше