последнем издыхании лежит! Король, который очень любил свою жену, так рассердился на сына-королевича за легкомысленный поступок, что едва не приказал ему голову отрубить. Уж только по просьбам королевы смилостивился над ним отец, не приказал его казнить, а только изгнать из пределов королевства в одном том платье, что у королевича на плечах было.

Девушке больше нечего было делать во дворце; вернулись они с отцом в свое прежнее жилище и принялись жить по-старому: он ходил снова на поденную работу, а она пряла пряжу да ткала полотно. Но не пела и не показывалась за порогом дома, стыдясь черного лица своего, вымазанного сажей, боялась, что люди станут над нею смеяться. Часто вздыхала и жаловалась девушка:

– Будь проклята эта сковородка, да и та, что дала мне ее, с нею вместе…

Вдруг слышит однажды, будто кто-то тихонько проговорил:

– Ой, не говори так, девушка, не говори!

Обернулась в угол, откуда голос послышался, никого не увидела и, еще пуще разобидевшись, повторила:

– Будь проклята эта сковородка, да и та, что дала мне ее, вместе с нею!

– Ой, не говори так, не говори!

– Кто это говорит со мной? – воскликнула девушка. – Вы меня пугаете.

А голос еще раз как будто издали проговорил:

– Не говори так…

Вернулся отец вечером домой, девушка рассказывает ему о том, что случилось, и просит его:

– Останьтесь со мной завтра, батюшка, я боюсь!

Не пошел отец на другой день работать и так как дочь его, из страха перед вчерашним голосом, не решалась повторить своего проклятия, задумал отец сам попробовать, не выдумывает ли девушка, мол, и говорит:

– Будь проклята эта сковородка, да и та, что нам дала ее вместе с нею…

Да как закричит:

– Ай!..

В ответ на свои слова он получил здоровую оплеуху. Испугался и он.

– Уйдем, – говорит, – из этого дома, из деревни этой уйдем! Кто его знает, какие горести нас здесь еще ждут?..

Подошли отец с дочерью к двери, хотели ее отворить и никак не могут щеколду приподнять; хотят окошко отворить, на помощь к себе людей позвать, а задвижка оконная еще меньше их слушается. Как тут быть?

– Бедные, – говорит, – мы бедные, как мы теперь жить будем?

Случайно на этот день пищи у них хватило, но на другой же день сильно им захотелось кушать, а еды никакой в доме вовсе нет! Точно замуровали их в доме, даже позвать на помощь к себе не могут!

– Бедные мы, бедные! – говорят отец с дочерью. – Придется нам, видно, помирать голодной смертью!

А сковородка, на стенке вися, так и блестит, чистенькая такая снова стала, с тех пор как мазнул королевич девушку по лицу.

Смотрит девушка на сковородку злобным взглядом, глаза у нее полны слез, так и просится ей на язык сказать злое слово, да не смеет…

И вдруг видит, что сковородка сама собой шевелится и звонит, как в тот день, когда в первый раз попала в руки девушки и она в нее точно в бубен стучала. Сняла девушка сковородку со стены, поставила на погасшую плиту и говорит отцу:

– Чего, батюшка, прикажете? Котлету или просто жаркого?

Не договорила она еще последнего слова, как огонь под плитой вспыхнул, и сковородка снова начала жарить, а по комнате разнесся такой вкусный запах, что отец с дочерью в один голос воскликнули:

– Да будет благословенна сковородка и та, что нам ее дала!

Подбежали они тотчас к дверям, не тут-то было: щеколда никаким их усилиям не поддавалась, бросились к окну – задвижку отодвинуть не могут. Но вкусный запах разнесся по всей улице.

Немедленно слух об этом происшествии дошел до самого короля и тот послал за девушкой своих придворных. Приходят те к домику крестьянина, говорят:

– Отворите, его величество вас спрашивает!

– Не можем мы вам отворить, отворяйте сами!

Послали за столярами и слесарями, чтобы отпереть замки и открыть двери, но как ни старались люди – все напрасно! Двери и окна никаким усилиям не поддаются. Послали тогда за каменщиками, чтобы стену разобрать или дыру в ней проломить, но и каменщики инструменты свои поломали, а стена стоит перед ними целешенькая, несмотря на все их старания, точно из бронзы отлитая.

А королеве все хуже становилось. Король рад был отдать половину своего королевства, чтобы спасти любимую жену, да что поделаешь с этими проклятыми замками и дверью?

Наступил, наконец, такой печальный день, когда королева закрыла глаза, вытянулась неподвижно, как мертвая, и перестала дышать; все подумали, что она скончалась, поднялся в королевском дворце плач и рыдания, король от горя волосы на голове себе рвет… Но вдруг королева открыла веки и сказала:

– Видела я сейчас во сне, будто принесли меня к тому дому, где живет девушка, и от одного запаха ее кушаний я начала выздоравливать. Ваше величество, мне хотелось бы испытать, насколько верен мой сон!

Подняли слуги кровать королевы и отнесли ее, точно на носилках, к дверям замурованного дома. Просит королева:

– Королева кухарок, позволь мне подышать запахом кушаний твоего приготовления!.. Королева кухарок, усердно прошу тебя!..

Ни звука не раздалось в ответ на просьбу королевы, и запаха не слышно.

Второй раз слезно просит королева, и снова в ответ ни звука, ни запаха.

Тогда уж сам король не выдержал и воскликнул:

– Эй, королева кухарок, если ты начнешь готовить, исполнишь просьбу королевы, даю тебе слово, что ты станешь настоящей королевой.

– Ваше величество! – почтительно перебил короля один из его министров. – Какое неосторожное слово сорвалось с ваших уст! Ведь слово короля неотменимо…

– И не будет отменено! Сию минуту отправьте посланных за королевичем, пусть он немедленно явится сюда.

– А если королевич не пожелает жениться на девушке?..

– Тогда… Тогда я ее возьму себе в дочери и она все равно будет королевой.

Тотчас же во все стороны разослали гонцов, а по воздуху распространился восхитительный запах жареного… Королева вдыхала этот запах и точно возвращалась от смерти к жизни; король же, министры, придворные и весь народ, собравшийся вокруг ложа королевы, почувствовали, будто все они превкусно и сытно пообедали!

Несколько недель подряд никто во всем городе ничего не готовил и не зажигал огня под плитой. Ждали часа, когда королеву приносили к дверям замурованного домика, собирались к нему и как только по воздуху разносился запах жареного, все поднимали носы кверху, втягивали воздух ноздрями и спустя минуту удовлетворенно вздыхали, как после сытного, вкусного обеда…

Но шли дни за днями, а никто из посланных за