у них кое-что про запас на черный день накоплено, несколько месяцев могли они кое-как перебиваться, хотя и жили почти что на одном хлебе да воде. Тяжко вздыхал отец, думая о будущем, а дочка, и в нищете веселья не теряя, знай себе поет целый день, точно, бывало, в прежнее время, перед прялкой сидя на сытый желудок. Заворчит на нее отец:

– Чему радуешься, чего поешь? У нас всей еды на два дня только и остается.

– Э, когда помру, тогда и петь перестану! – отвечает девушка.

Как-то разговаривают они так-то, видят, стоит на пороге худая, в лохмотьях, женщина, истинное воплощение голода. Просит:

– Подайте милостыню, добрые люди!

– Мы сами бедны, не богаче вашего! – отвечает ей отец. – Обратитесь к кому-нибудь другому…

Но девушке жаль стало женщину, взяла она свою долю хлеба, что на обед себе приготовила, и подала той со словами:

– Лучше скушайте вы за меня!

– Спасибо, доченька!

Спрятала женщина хлеб в карман, вытащила из-под рваной шали совершенно новую медную сковородку, отдала ее девушке и говорит:

– Возьми вот, дочка. Другого у меня ничего нет; а может, тебе она на что-нибудь и пригодится.

Сказала и ушла.

Девушка снова принялась распевать во все горло, прищелкивая пальцами по сковородке, будто по бубну – а сковородка так и звенит у нее под рукой. Потом, расшалившись, поставила сковородку на погасшую плиту и спрашивает отца:

– Чего, батюшка, желаете? Котлету или жаркого?

Не успела выговорить – вспыхнул под плитой огонь, на сковородке появилось жаркое, и по всей хижине разнесся такой вкусный запах, что, кажется, мертвого из гроба от него поднял бы.

– О, какое чудо, дочка! Ну, мы с тобой теперь разбогатели!

На сковороде дымились две чудесно изжаренные котлеты, а огонь под плитой сам собой погас. Половину отец с дочерью сами скушали, другую половину разделили между соседями, которые победнее. А запах жареного разнесся по всей улице.

И так каждый день с тех пор: ровно в полдень девушка ставила сковородку на плиту и спрашивала отца:

– Вы чего желаете – котлету или просто жаркого?

– Жаркого, – скажет, бывало, отец.

И спустя немного времени было готово великолепное жаркое, в таком количестве, что на шесть человек его хватило бы! Часть отец с дочерью съедали сами, а оставшееся отдавали соседям, которые победнее. Запах жареного разносился по всей улице.

Стали люди обращать внимание на это, те же соседи, с которыми они каждым своим куском делились, начали болтать на их счет:

– Как это отец с дочерью в такое трудное время, когда никакого заработка нет, так хорошо питаться могут?

Дошли эти толки до короля. И как раз в это время захворала отсутствием аппетита королева – ничего кушать не могла, так что доктора уже не знали, чем ей помочь. Королеве хотелось покушать чего-нибудь такого, что возбуждало бы аппетит одним запахом своим, и все ломали головы – чем бы угодить ей? Но какое кушанье ей ни подадут, королева только голову с отвращением отворачивает:

– Унесите поскорее! Меня от этого только тошнит!

Вот король, прослышав о чудесном запахе, шедшем от кушаний, приготовленных дочерью крестьянина, сказал докторам:

– Попробуем, чтобы эта девица приготовила кушанье для королевы? Может быть, оно понравится ей, как необычное?

Велел позвать девушку и спрашивает ее:

– Хочешь быть кухаркой королевы?

– Как вам будет угодно, ваше величество! – отвечает она.

– Переезжай жить во дворец.

– Хорошо, ваше величество. Только уговор лучше денег: когда я буду готовить, со мной в кухне может оставаться только мой отец!

– Согласен, пусть с тобой остается в кухне один твой отец.

Настало время готовить кушанье для королевы, девушка пришла к ней и спрашивает:

– Что прикажете, ваше величество, котлету или просто жаркое?

– Котлету, – отвечает королева.

Выслала девушка всех служащих на королевской кухне за двери, от повара до судомойки включительно, заперлась на ключ, осталась одна с отцом, поставила сковородку на плиту и говорит:

– Сковородка, изжарь, пожалуйста, котлету!

Только понюхала королева, какой от приготовленной сковородкой котлеты запах вкусный идет, и сразу почувствовала себя много лучше. Говорит девушке:

– Да будут благословенны руки твои, дочь моя!

Покушала с большим аппетитом, чего уже много времени с нею не случалось, и в знак благодарности подарила девушке бриллиантовое ожерелье.

– Ваше величество! – воскликнула та. – Такое ожерелье разве только королеве носить пристало, а не мне, бедной крестьянке!

– Ты тоже королева, дитя мое, королева всех кухарок.

И собственными руками надела ожерелье девушке на шею.

Каждый день, в награду за каждое приготовленное кушанье, королева дарила девушке что-нибудь из своих драгоценностей: то великолепную брошь с изумрудами, то серьги с жемчужинами, величиной с куриное яйцо, то браслет, усыпанный рубинами.

Говорит, бывало, девушка:

– Ваше величество, не пристало мне, простой крестьянке, носить такие королевские украшения!

А королева ей в ответ:

– Дитя мое, ты тоже королева, королева всех кухарок.

При дворе только и разговоров было, что об этих удивительных кушаньях, а доктора диву давались, как быстро излечилась упорная болезнь королевы и такими простыми средствами, как котлеты да простое жаркое – сковородка других кушаний не готовила.

В один прекрасный день в комнату к королеве-матери вошел королевич, как раз в то время, когда та только что откушать изволила.

– Как у вас вкусно пахнет, ваше величество! – воскликнул он.

– Это от котлеты, королевич.

Зашел к ней сын как-то в другой раз, и опять ему запах понравился:

– Как у вас вкусно пахнет, ваше величество!

– Это от жаркого, королевич.

– Вы всегда кушаете одно и то же, ваше величество?

– Всегда! Но каждый раз у этих кушаний для меня другой вкус.

– Как это вашей кухарке сделать удается?

– Это уж ей самой знать!

Разгоралось у королевича любопытство и захотелось ему пойти на кухню, посмотреть, как девушка работает, а та и говорит ему:

– Когда я кушанья готовлю, на кухне имеет право оставаться только мой отец.

– Но я – королевич!

– Королевич или не королевич – мне все равно: мне сам король дал слово, я имею право быть на кухне одна вместе со своим отцом, когда готовлю.

Обозлился королевич, схватил закопченную сковородку и мазнул ею девушку по лицу, так что та в один миг стала похожа на арапку.

И с этого дня сковородка перестала жарить, а лицо девушки оставалось черным, как ни мыла, как ни терла она его мылом, чтобы стереть сажу.

Королева, лишившись своих любимых кушаний, снова захворала, и с каждым днем ей становилось все хуже да хуже, совсем бледная, при