– Лео, мой дорогой племянник, не забывай улыбаться гостям, – шепнула ему тётушка Тилли после континентального вальса, на который пришлось пригласить Брунгильду Фойердрахен. Вот уж кому была по душе армейская манера игры на музыкальных инструментах. Под нежнейшие звуки флейты и скрипок она вышагивала по паркету, словно по плацу, и в самый последний момент умудрилась отдавить Драгонфорту мизинец на левой ноге, да так, что у него небо сжалось в овчинку. Не закричать в голос было уже непосильной задачей, а уж сохранить при этом весёлый настрой…

– Я улыбаюсь, тётушка. – Он изобразил на лице гримасу восторга, хотя все мысли и чувства в эти секунду были сконцентрированы в несчастном пальце.

— Это не улыбка, это предсмертная судорога! — прокомментировала старая дракониха. — Ты хочешь, чтобы все эти девицы подумали, что ты страдаешь хроническим запором?

— Может, это отпугнёт некоторых?

— Не отпугнёт. Даже наоборот. Какая-нибудь сердобольная душа решит исцелить тебя от этого постыдного недуга. Я успела услышать, что дочь Драгонстоуна варит прекрасное варенье из репы, которым лечит все желудочные хвори…

– Но разве вы сами не говорили мне, что девицам до свадьбы не положено знать, что у жениха есть желудок? И уж тем более всё, что ниже…

– Если женщине не позволено что-то знать, это ещё не значит, что она – круглая дура, – парировала тётушка.

Мимо них с озабоченным видом проскользнул Эйтан Пендрагон. Из ноздрей у него вырывались лёгкие струйки пахнущего серой и палёным рогом дыма. Заметив, что на него смотрят, Эйтан вопросительно вскинул бровь. Чувствовалось, что он сдерживает себя из последних сил. Драгонфорт задумчиво погладил левый затвердевший от бриолина ус.

Пендрагон кивнул и удалился к камину. Испытание дымовой завесой должно было начаться с минуты на минуту.

Глава 18.2

Гости рассредоточились по залу. Дамы быстро-быстро обмахивались веерами, переводя дух. Часть мужчин удалилась в курительную комнату и каминную, чтобы отдохнуть от общества прекрасного пола и обсудить по-настоящему важные вещи: цены на огненную воду, скачки и перспективу партии Земных получить большую часть мест в парламенте. Оттуда уже доносились характерные звуки – удары гильотинки по сигарам, звон бокалов и приглушённый мужской смех.

Драгонфорт наконец освободился от общества тётушки Тилли. Её любимец Микки, запертый до времени в одной из гостиных, чтобы не путался под ногами, вырвался на свободу. Каким образом крохотная собачонка умудрилась открыть тяжёлую дубовую дверь, осталось загадкой, но факт оставался фактом: белый комок шерсти с горящими янтарными глазами влетел в бальную залу, словно пушечное ядро, и кинулся обнюхивать гостей, хватать девиц за шлейфы и, о ужас, задрал лапку на каминную решётку прямо на глазах у изумлённой публики.

Появление пёсика произвело в зале эффект взорвавшейся бомбы. Одни дамы, особенно те, что были помешаны на собачках, кинулись гладить его, приседая на корточки прямо в бальных платьях, нисколько не считаясь с неудобствами. Другие, более осторожные, задирали верхние юбки до неприличной высоты, опасаясь за дорогую ткань, которая могла пострадать от острых когтей и зубов. Третьи, преимущественно маменьки, возмущались столь вопиющим нарушением этикета и требовали немедленно удалить «это животное» из бальной залы, поскольку оно «оскорбляет своим поведением их эстетические чувства».

Брунгильда Фойердрахен попыталась схватить Микки за шкирку, но пёсик ловко вывернулся, оставив в её руке лишь клок белой шерсти, и кинулся дальше. Застенчивая племянница барона Эрденвурма при виде несущегося на неё собачьего снаряда взвизгнула и спряталась за спину своей тётушки, из-за чего та потеряла равновесие и едва не рухнула в объятия стоящего рядом лорда Дрэгони, который как раз в этот момент пытался удержать на весу сразу три бокала с шампанским для своих трёх дочерей. Бокалы жалобно звякнули, шампанское расплескалось на паркет, но, к счастью, никто не пострадал, если не считать нервов лорда Дрэгони.

Эсмеральда Эль Драго отреагировала по-своему. Она выставила вперёд ногу, перекрывая Микки путь, и строго приказала:

– Стоять!

Микки, с которым до сего дня исключительно сюсюкались, не повышая голоса, от неожиданности действительно замер на месте, сел и уставился на Эсмеральду с выражением глубочайшего недоумения на мордочке. Казалось, он пытался осмыслить, что это за существо посмело приказывать ему, любимцу вдовствующей герцогини Драхенфрей.

– Молодец, – одобрительно кивнула Эсмеральда и, нагнувшись, попыталась взять пёсика на руки. Но Микки, оправившись от шока, ловко вывернулся, проскользнул у неё между ног и кинулся дальше.

Среди этой суеты металась тётушка Тилли, которая разом кляла Роуз на чём стоит свет, подзывала своего мальчика самыми нежными именами («Микки, солнышко, иди к мамочке, мамочка даст вкусненького!» и умоляла не угощать его шоколадом и прочими сладостями, которыми угощались гости. Она то исчезала в толпе, то появлялась вновь, размахивая веером и растеряв всю свою величественность.

– Роуз! – кричала она, пытаясь перекрыть гул голосов. – Роуз, немедленно поймай его! Ты за что деньги получаешь?!

Роуз, которая как раз пыталась незаметно улизнуть в буфетную подальше от этого безумия, вздохнула и покорно поплелась ловить собачонку. Но Микки был неуловим. Он носился по залу, цапнул за ногу лакея, который пытался разносить прохладительные напитки. От боли лакей вскрикнул, потерял равновесие и едва не опрокинул поднос прямо на спину князя Огнебора.

– И как я только не додумался?.. – воздев очи горе, громко вздохнул Драгонфорт, наблюдая за окружающим их бедламом. – Мне не пришлось бы позориться с улиткой на этом проклятом вернисаже! Если бы я знал, что тётушкин пёсик способен навести такой ужас, я бы просто выпустил его раньше. Эффект был бы тот же, а репутация пострадала бы меньше.

– Да ладно, мы прекрасно провели время! – отозвался притаившийся в тени пальмы Эмберглоу. – Эти притворные обмороки, ахи, вздохи… И потом, я избавил тебя от лишних претенденток на крыло и сердце…

– А также от остатков репутации… – невесело закончил Драгонфорт, наблюдая, как Евдоксия Вельская пытается приманить Микки кусочком безе, а пёсик смотрит на неё с выражением "за кого вы меня принимаете, юная леди". – Впрочем, что не сделал Сэр Глорис, довершит Эйтан.

– Не беспокойся, Лео! Толпа забывчива. Молва переменчива…

– Я бы так не сказал. Помнишь эту историю про штетландского лорда, который имел неосторожность поцеловать в нос свою овцу?..

Эмберглоу мерзко засмеялся.

– Что ж, полагаю, ты войдёшь в историю как Леопольд, Посрамитель невест…

– Это будет ещё не самым плохим исходом нашего дела.

Драгонфорт принюхался. От камина