По звуку уведомлений на телефоне, по кофе из автомата на работе, по пластиковым стаканчикам, которые можно выбросить и забыть.

Глава 13. Семейное счастье по-нашему

День начался как обычно — с варки кофе, выпечки и мытья посуды. Я стояла за стойкой, Лина носилась с подносом, Тиана помогала на кухне, призраки работали на публику, и всё шло своим чередом, пока в дверь не ворвались они.

Я узнала их сразу, хотя видела впервые вживую. Только по воспоминаниям Карины, которые всплывали в голове болезненными картинками. Мать — высокая, сухая, с идеальной осанкой и причёской, которая стоила, наверное, месячного заработка простого рабочего. Отец — грузный, с брюшком, в дорогом сюртуке и с тростью, которой он для важности постукивал по полу. А за их спинами маячил мой братец.

Мать влетела в холл, как коршун, окинула презрительным взглядом столики, посетителей, призраков (Теодор как раз парил у окна) и уставилась на меня.

В холле стало тихо. Даже Теодор, который как раз рассказывал кому-то очередную страшную историю из своей вампирской жизни, замолчал на полуслове и уставился на вошедших. Посетители замерли с чашками в руках.

Я медленно поставила турку на стойку, вытерла руки о фартук и вышла вперёд.

— Доброе утро, — сказала я ровно. — Кофе будете?

Мать дёрнулась так, будто я её ударила. Она оглядела холл — столики, призраков, посетителей, мою стойку из старого комода, книги на стеллаже — и на её лице появилось такое выражение, будто она наступила в выгребную яму.

— Карина, — процедила она сквозь зубы. — Что это за позорище?

— Кофейня, — ответила я. — Видите, люди сидят, пьют кофе. Вон тот мужчина в углу уже третью чашку заказывает, ему нравится.

— Я не о том! — мать повысила голос. — Ты, моя дочь, дочь благородного дома, стоишь за какой-то стойкой, как прислуга, и разливаешь эту дрянь каким-то... ! — она обвела рукой посетителей, среди которых были и рабочие с фабрики, и приказчики, и пара мелких лавочников. — Ты позоришь нашу семью!

Отец важно кивнул, поддакивая. Братец, стоявший сзади, явно хотел оказаться в другом месте.

— Я не позорю семью, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие. — Я зарабатываю на жизнь. Чего вы от меня хотите?

— Мы хотим, чтобы ты прекратила этот балаган! — рявкнул отец, стукнув тростью об пол так, что подпрыгнула стоявшая рядом чашка. — Чтобы ты убралась отсюда и больше не позорила наше имя своими выходками! Ты уже опозорила нас разводом, теперь это... это...

— А что вас конкретно не устраивает? — спросила я. — То, что я не умерла с голоду после того, как меня вышвырнул муж? То, что нашла способ прокормить себя и тех, кто от меня зависит? То, что моё заведение популярно, а у брата, — я кивнула в сторону стоявшего сзади, — в чайной, говорят, посетителей поубавилось?

Братец побагровел и шагнул вперёд, но мать его остановила.

— Не смей так разговаривать с нами! — голос у неё стал визгливым. — Мы твои родители!

— Вы меня вышвырнули, когда я выходила замуж, даже не поцеловав на прощание. Вы не интересовались мной все эти полгода, пока я жила с мужчиной, который меня ненавидел. Вы не пришли, когда меня выгнали. А теперь, когда я встала на ноги, вы являетесь и начинаете учить меня жить?

— Ты... ты... — мать задыхалась от злости.

— Я, — подтвердила я. — А теперь будьте добры покинуть моё заведение. Вы мешаете посетителям.

Отец молчал. Он стоял у двери, смотрел на меня, и в его взгляде я читала что-то странное — не злость, не презрение, а скорее... недоумение? Словно он видел перед собой незнакомого человека и пытался понять, кто это.

— Посмотри на себя! — мать продолжала наступать. — Платье старое, волосы не уложены, под глазами круги! Ты выглядишь ужасно! Как ты могла опуститься до такого?

— Я работаю, — ответила я. — С утра до ночи. Поэтому выгляжу соответственно.

— Работаешь! — мать фыркнула. — Леди не работают! Леди выходят замуж и рожают детей! А ты даже этого не смогла!

Мать посмотрела на людей, сидящих за столиками, и скривилась. Строители в пропыленных робах, пожилая пара, читающая газеты, молодой приказчик с блокнотом. Не та публика, которую она привыкла видеть в гостиных высшего света.

— Это даже не гости, — отрезала она. — Это сброд.

— Это мои клиенты, — поправила я. — И они платят деньги. В отличие от некоторых, кто пришёл без приглашения и не собирается ничего заказывать.

Мать побелела. Буквально побелела, так что пудра на щеках стала видна яркими пятнами.

— Как ты смеешь так разговаривать с матерью!

— А как ты смеешь врываться в мой дом и оскорблять моих гостей? — я повысила голос. — Ты не была мне матерью последние пять лет. Ты вышвырнула меня из дома с одним чемоданом, даже не поцеловав на прощание. Ты не интересовалась, жива ли я, после того как муж меня выгнал. А теперь приходишь и учишь меня жить?

— Мы пришли, потому что твой брат... — начала мать.

— Ах, брат! — я рассмеялась. — Конечно. Всегда дело в брате. Что на этот раз? Проигрался в карты? Наделал долгов? Или его чайная лавка прогорела?

Мать замерла. Я попала в точку.

— Ты... откуда ты знаешь?

— Догадалась, — я опёрлась руками о стойку. — Что, братец не выдерживает конкуренции? Его чайная лавка теряет прибыль, потому что мои клиенты предпочитают кофе? Поэтому вы выкупили весь кофе в городе?

— Ты... ты специально! — взвизгнула мать. — Ты открыла эту кофейню, чтобы насолить брату! Чтобы отобрать у него клиентов!

— Я открыла кофейню, чтобы выжить, — отрезала я. — А то, что брат не справляется — это его проблемы. Пусть учится варить чай получше.

— Ты... ты...

— Вон, — сказала я тихо, но так, что мать попятилась. — Убирайтесь из моего дома. И не возвращайтесь.

Отец, молчавший всё это время, вдруг шагнул вперёд.

— Карина, — сказал он, и голос у него был странный — не злой, не требовательный, скорее усталый. — Ты изменилась.

— Жизнь заставила, — ответила я.

Я шагнула к ним, и в этот момент из кухни вышла Яга.

Она вышла неспешно, опираясь на клюку,