поздоровались за руку, и уполномоченный вошёл в кабинет. Горохов ещё не успел усесться в удобное кресло, как Поживанов уже поставил перед ним тяжёлую пепельницу и спросил, улыбаясь:

— По пятьдесят за возвращение? — он достал из стола бутылку с чем-то чайного цвета. Бутылка была дорогой.

— Не-не-не… — Горохов сразу закачал головой и рукой помахал: не буду. — Ты что? Утро, восьми ещё нет.

— Рыцари пустошей по утрам не пьют? — улыбался начальник.

— Пьют, но я ж к тебе по делу. Да я с дороги, дома ещё не был.

— Да, я понял. Тогда кофе.

— Кофе давай, а то там, на юге, только чай из пустынной флоры, — как только Поживанов попросил секретаря сделать кофе и тот ушёл, Горохов сразу перешёл к делу: — Я в рапорте всё укажу подробно, а пока Бушмелёв меня просил забежать и рассказать тебе вкратце, что я выяснил.

— Давай, что там у тебя? — Сергей Сергеевич поудобнее уселся в кресле. Локти положил на стол, так ближе к собеседнику.

Он выглядел немного вызывающе — белоснежная рубашка с модными серебряными запонками, чистое лицо, белая кожа, просто преуспевающий торговец водой или цветниной, а не генерал-майор и комиссар Чрезвычайной Комиссии, но уполномоченный знал, что в своё кресло он попал не по знакомству. Поживанов — настоящий сыскарь с огромным опытом. И люди у него в отделе лучшие. Так что…

⠀⠀

Глава 6

— Там, в приговоре последнем, был бандит Сорокин. Помнишь?

— Припоминаю, — кивнул Поживанов.

— Ну и перед приведением, он, как у них водится, начал скулить: не убивай, давай, мол, я тебе информацию выдам.

— Угу, — комиссар слушал уполномоченного.

— В общем, они — Сорокин со своим подельником, гоняли винтовки с патронами на юг, даргам. Но оружие было не их, они были только доставщиками.

— А кто же был заказчиком?

— Это дело тёмное, сначала был один какой-то тип, некто Кроха… — продолжая слушать Андрея Николаевича, начальник Отдела Дознания взял уже исписанный лист бумаги и начал что-то мелко писать в углу, — … но этот Кроха куда-то делся, и его заменил некто Керим. Теперь он говорил Сороке, где брать товар и куда его отвозить.

— Угу, — продолжал писать Поживанов и, не отрывая глаз от бумаги, спрашивал: — Ещё какие-нибудь вводные по этому Кериму будут?

— Нет, но вот по оплате будут.

— По оплате? — Сергей Сергеевич поднял на Горохова глаза.

— Да, всегда зарплату за дело Сорока получал у некой Алевтины, в Серове. Она там содержит заведение «Прохлада».

— Серов? Край карты, — заметил комиссар, продолжая записывать слова уполномоченного.

— У тебя там никого нет?

— Есть, — ответил Поживанов, но, как водится, кто там у него есть, уточнять не стал. Информация конфиденциальная. — Дам ему запрос на эту Алевтину, он выдаст предварительную информацию. Но сам понимаешь, это всё будет небыстро.

— Отлично, — сказал Горохов, принимая чашку кофе от секретаря.

— Ты раньше времени-то не радуйся, — сказал Сергей Сергеевич, тоже беря чашку с подноса. Он постучал левой рукой по толстой папке, что лежала на столе. — Видишь?

— Много дел? — догадался Андрей Николаевич.

— Сорок два текущих дела, с твоим будет сорок три, и это при моих весьма ограниченных ресурсах.

Горохов знал, что у комиссара очень мало людей — и непосредственно в отделе, и так называемых неофициальных сотрудников, — чтобы всерьёз контролировать огромную территорию в сорок тысяч квадратных километров, по которой разбросано почти двести оазисов. Но вопросы поставки оружия дикарям всегда были в приоритете. Так что Поживанову придётся этим делом заняться.

— Ну, моё дело довести до тебя информацию, — сказал Горохов, отпивая кофе. О, это было очень приятно. Жаль вот только, что пил он его сейчас, уставший с дороги, много суток не мывшийся, небритый и голодный. После глотка сладкого кофе он сделал большую затяжку и сказал: — Живут же люди!

А комиссар поглядел на него и произнес:

— Амосов всё-таки уходит.

— Доконала его болезнь? — догадался уполномоченный. Амосов был одним из комиссаров, Начальником Оперативного Отдела; он многие годы боролся с последствиями тяжёлых солнечных ожогов, полученных на одном из заданий много лет назад, и, как следствие, почти неизлечимой проказы.

— Доконала, — кивнул комиссар и продолжил: — Терехов будет рекомендован в ЧК.

Терехов был замом Амосова и как никто другой знал общую оперативную обстановку на юг от Березняков. Горохов согласно кивнул. Именно Терехов обеспечивал оперативную и техническую поддержку всех уполномоченных или сотрудников Следственного Отдела, когда те работали в «поле». Это был грамотный человек.

— А тебя, — продолжал Поживанов, допивая кофе, — будем двигать в его замы.

— Меня? — удивился уполномоченный.

— Тебя, — сказал Сергей Сергеевич. — Есть мнение, что ты уже примелькался. Физиономия твоя уже по всему югу известна. Да и по количеству исполненных приговоров ты в первых рядах. А если брать значимость приговоров, так ты безусловно первый.

— В Оперативном Отделе и свои специалисты есть.

— Повторяю для нерасслышавших, твоя личность уже известна на обоих берегах реки. Андрюша, ты примелькался. И эта фуражечка твоя, и легенда твоя инженерная у всех на слуху, мне уже с мест передавали твоё описание. Тебя знают. И при твоём появлении будут сразу разбегаться, и это ещё полбеды, а то ведь будут стрелять без предупреждения. Так что всё, решение принято, безопасность превыше всего, и Бушмелёв будет выдвигать твою кандидатуру в замы Терехову, я это дело поддержу. Думаю, что и другие возражать не станут, ты у всех на слуху. Особенно после дела в Полазне.

Это было неожиданно… И приятно. Хотя у Горохова и были немного другие планы, тем не менее это было явным признанием его заслуг. Замначальника Оперативного Отдела — это всего один шаг до кресла члена Чрезвычайной Комиссии. А ведь он был относительно молод для должности зама. Да, это сообщение безусловно ему польстило. Впрочем, Поживанов был прав, Горохова уже знали и на том, и на этом берегу реки. И его отличная легенда про инженера-вододобытчика уже была многим знакома. Многие его, так сказать, «клиенты» (далеко не все убогие недоумки и мясники типа Сорокина), господа, выбившиеся в элиту криминального дела, обладали острым чутьём и пониманием значения информации. Так что…

— Ну, что сказать, — Горохов видел, что Поживанов ждёт его реакции, закончил: — это приятная новость.

— Приятная новость? — комиссар теперь глядел на него немного удивлённо. — Приятная новость — и всё?

— Да нет… Ну, я, конечно, рад, что меня так ценят, — попытался исправить впечатление уполномоченный. — Это честь для меня.

— Да что-то по тебе незаметно, — продолжал удивляться начальник Отдела Дознания. — У тебя, что, были другие планы? На пенсию, что ли, собирался?