так сказать, тезисно, в двух словах… Короче, за убийство тринадцати человек, среди которых было два ребёнка, в оазисе Южный Ком, за многочисленные разбои и убийства старателей и за поставку даргам оружия и боеприпасов Трибунал Чрезвычайной Комиссии приговаривает тебя, Сорокин, к смерти, и я, старший уполномоченный Горохов, мандат сто шестьдесят, прибыл привести приговор в исполнение. Номер ордера и текст приговора… Ну, я думаю, тебя сейчас это не очень интересует.

Стрелять Андрею Николаевичу не хотелось: патроны — раз, шум — два, и он потянул из ножен тесак.

— Стой, стой, Горохов, обожди… — захрипел бандит.

— Ну начинается, — уполномоченный поморщился. — С вами, сволочами, каждый раз одно и тоже.

— Да подожди ты.

— Не торгуйся, сдохни, как и жил, лихо… — Горохов уже вытащил тесак.

— Секунду дай. У меня есть информация.

— Ну ладно… Секунда пошла, говори. Но имей в виду, ни воды, ни сигарет я тебе не дам.

— Да ладно, не надо мне сигарет, слушай…

— Ну…

— Я слыхал, что уполномоченный не убьёт приговорённого, если тот даст ему информацию. Важную, важную… Слышишь? У меня есть важная информация, — говорил бандит, потряхивая своей раскуроченной рукой, с которой капали и капали чёрные капли.

— Любопытно… И какая же это важная информация? Даже представить себе не могу, что это должна быть за информация, чтобы я такого, как ты, помиловал.

— Это важная информация.

— Ты давай, не тяни, мне уже пора отсюда сваливать, тут скоро родственнички этих, — Андрей Николаевич кивает на труп дарга, — появятся.

— Я скажу, но ты пообещай, — просит его бандит.

— Ничего я тебе обещать не буду. Скажешь мне, где закопал пару кило меди, а я тебе пообещаю жизнь — нет, так не пойдёт.

— Нет, нет, это и вправду ценная информация.

— Объясни, в чём её ценность.

— Я тебе скажу, кто оплачивал оружие для даргов.

Горохов задумался. А вот это было действительно интересно, и чуть погодя уполномоченный произнёс:

— Хорошо, говори.

— Обещаешь не убивать? — хрипел Сорокин.

Андрей Николаевич глядел на этого убийцу, беспредельщика и конченую тварь с изуродованной рукой и с разбитой пулей ногой. Сейчас он беззащитен, без воды, без оружия, в этом ужасном месте, где через двенадцать часов он просто поджарится на песке. Глядел на него Горохов и удивлялся его желанию хоть немножко, но ещё пожить.

— Ладно, обещаю. Давай уже, говори, — наконец произносит уполномоченный.

— У меня… У нас-то денег никогда не было, чтобы целую партию оружия купить, — оживился бандит. — Смекаешь?

— Давай-давай, не тяни.

— Говорю же, денег у меня не было, чтобы оружие покупать для даргов. Я его только перевозил.

— А кто заказывал?

— Тип один из Полазны. Кроха его звали.

— Звали?

— Да, он делся куда-то. Я его всего пару раз видел.

— Ну всё, дальше не рассказывай, — Горохов хотел уже заканчивать разговор.

— Да, подожди ты… — взмолился Сорокин. — Я ж не про него.

— Давай, только побыстрее.

— Так вот, он… этот Кроха, он нам назначал, где брать ящики в степи и куда их отвозить, мы денег-то никогда не видели.

— Он просто говорил вам точку в пустыне, где лежит оружие?

— То-то и оно, а потом говорил, куда его отвезти.

— И он вам потом просто платил за работу.

— Нет, ты послушай меня… — Сорокин тяжело дышал. — Я ж говорю, не он. Платила нам баба одна из Серова.

— Что за баба? — уполномоченный присел на корточки рядом с ним.

— Алевтина, она хозяйка заведения «Прохлада», кабак такой у неё там, недешёвый. Девки приличные, полынь, бухло, всё такое…

— То есть вы делали работу, а за деньгами ехали в Серов? К этой Алевтине? А она знала, за что вам даёт деньги? Догадывалась, кто вы? И на чём зарабатываете?

— Да откуда же мне знать. Мы просто приезжали, заходили к ней, и она уже всё знала, ничего не спрашивала, вываливала нам лавёхи по-честному, сколько положено. Но потом, когда Кроха этот пропал, нас нашёл другой человек, Керим его звали… И всё было то же самое, стал нам давать координаты с оружием и говорить, куда его отвозить. Но… — тут бандит замолчал.

— Ну, чего? — поторапливал его уполномоченный, ему не терпелось уже убраться отсюда.

— Деньги за дело нам снова платила эта Алевтина. Вот, понял? — наконец произнёс бандит. — Ну что, хорошая информация?

— Хорошая, — сказал уполномоченный и поднялся.

— Так ты мне помощь окажешь? — спросил его бандит с надеждой.

— Помощь? Какая ещё помощь? — Горохов спрятал тесак в ножны. — Насчёт этого договора у нас не было, я обещал тебя не убивать, я своё обещание выполнил. Спасать тебя, урода, я не буду. — он достал пачку с сигаретами. Но закуривать не стал.

— Помоги мне! Слышишь, эй… У меня есть деньги!

— У меня тоже есть деньги, — заметил уполномоченный.

— Хоть воды дай.

— Лишней воды у меня нет. Да и тратить воду на того, кто жрёт полынь, всё равно, что в песок её лить, — Горохов оглядывался, так и не решаясь закурить. А потом пошёл к мотоциклу.

— Бинты, хоть бинты дай! — орал ему вслед Сорокин.

— Они тебе не помогут. Тебе руку ампутировать нужно. Под бинтами ты себе только гангрену заведёшь. Она под бинтами за пару часов образуется.

— А воды, воды дай напиться, — хрипел из последних сил бандит. — Напиться дай! Слышишь, падла! Я ж тебе информацию дал…

Но Андрей Николаевич уже не слушал его, он по пути нагнулся и поднял пистолет Сорокина. Разрядил его и положил в карман. Нужно было уходить, но уполномоченный не мог уйти, не сделав этого. Он обыскал поясные сумки даргов, забрал оттуда патроны. Девять штук. Потом собрал их винтовки, вытащил затворы и пошёл к мотоциклу. По дороге нашёл камень и об этот камень разбил винтовки, разломал, помял винтовкам казённики. Затворы он выбросил в барханы потом, уже когда ехал. Он с детства усвоил одно из главных правил степи: не оставляй ни оружия, ни патронов врагу. И с тех пор неукоснительно ему следовал. А про бандита Сорокина, оставшегося валяться на песке в одиночестве, уполномоченный больше и не вспомнит до самого дня написания рапорта об этом деле.

⠀⠀

Глава 5

Первый отчёт в Отдел он сдал сразу, даже не переодевшись, по приезду в Березняки. Бушмелёв Евгений Александрович, массивный седеющий человек с тяжёлым взглядом, один из комиссаров Трибунала и по совместительству начальник Отдела Исполнения Наказаний, долго его пытать не стал. Сам в прошлом уполномоченный, он видел, что это дело далось Горохову нелегко, и только сказал, повертев в руках бумаги:

— Мало написал.

— Я всё изложил… Тезисно. Всё