купол посохом, стояла Ауна, чуть поодаль, сложив руки на груди, застыл Кенен Гварза.

— Дим-мин, — посох в руке стража качнулся, и аборигены мигом повернулись к сармату. Они приветствовали его, склонив голову, и так слаженно, будто полночи репетировали. Гедимин оторопело на них посмотрел и тронул пальцами лоб.

— Чего вы тут столпились? Где Айзек?

— На смене, — отозвался Гварза, переводя на сармата угрюмый взгляд. — Реактор в порядке, если ты об этом.

— Откуда ты, Кен-нен, можешь это знать? — внезапно вмешалась Ауна. — Рразве ты говорришь с Пламенем? Дим-мин говоррит с Пламенем. Дим-мин и Айсиек соверршают бдения в его пещерре. Ты сейчас идёшь сменить Айсиека?

Гедимин кивнул, настороженно глядя на стража и толпу за его спиной. «Они тут все собрались. И охрана, и повара, и уборщики. Всех разбудили. На кой метеороид⁈»

— Попрроси его выйти, — сказала Ауна. — Поговорри с нами о Пламени. Что оно сказало тебе сегодня? Какова его воля?

Аборигены расступились, освобождая проход к куполу. Гедимин шагнул в наскоро открытый шлюз и уже на той стороне, под прикрытием защитного поля, остановился и ошалело встряхнул головой. «Выйти, мать моя колба… На кой им Айзек?»

— Ты чего? — спросил, едва его увидев, сменщик. Он сам заметно встревожился. Гедимин бросил взгляд на монитор — «Норма…» и тяжело вздохнул.

— Там толпа аборигенов. Все собрались. Хотят говорить о Пламени.

— А, — сармат устало сощурился и потёр висок. — Именно на последней пересменке… Ну да, это на них похоже. Ты сиди, работай. Бояться нечего.

Он двинулся к выходу. Гедимин пошёл за ним.

— Сиди, — повторил Айзек, удивлённо оглянувшись на него. — Одного меня им хватит.

— Их много, — буркнул Гедимин, угрюмо щурясь.

— Они не будут с нами драться, — Айзек слабо ухмыльнулся. — Убери ненадолго защитное поле, ладно? Помнишь жест благословения?

…Защитный купол растаял, и Гедимин увидел плотное кольцо аборигенов по его периметру. Никто из них не тронулся с места. Айзек остановился, не доходя до них пары метров, и повернулся к реактору. «Повторяй за мной,» — быстрым жестом приказал он. «Твоя сторона — вон та.»

Он выставил перед собой пустую ладонь, как бы прикрываясь от реактора, быстро сжал её, приложил к груди, дотронулся кулаком до кулака замешкавшегося Гедимина и, резко развернувшись к аборигенам, разжал пальцы, будто стряхивая что-то с ладони на толпу. Существа восторженно взвыли. Ауна, вскинув посох над головой, отправила в небо белую вспышку, и та, позеленев, расплылась над холмом, быстро принимая форму «трилистника». Гедимин ошалело мигнул. Щупальца хранителя плотно обхватили его голову — но он помнил, что в момент «стряхивания» они держали его за запястье и веером расходились вдоль разжатых пальцев.

— Пламя сегодня спокойно, — сказал Айзек, повернувшись к Ауне.

— Его сила сегодня наполнит потоки? — быстро спросила та, резким жестом прервав верещание и перепискивание со всех сторон. — В небе вспыхнет зелёный огонь?

— Сегодня — нет, — отозвался Айзек. — Пламя копит силу.

— Дим-мин прриходил сегодня к Пламени, — сказала Ауна, и сармат угрюмо сузил глаза — «А тебе-то что⁈». — Прриходил не в свой черрёд. Зачем Пламя его прризвало? Что они сказали дрруг дрругу?

Айзек оглянулся на Гедимина. Тот сердито сощурился. «Зачем ты лезешь не в своё дело — и почему не делаешь свою работу⁈ Страж, мать моя колба…»

— Никто меня не призывал. Это я пришёл, — мрачно сказал он. — Предупредить, что вокруг холма четыре группы враждебных кочевников. Ты-то сама об этом знаешь? Почему не выставлены посты⁈

Ауна встретила его взгляд, не дрогнув.

— Воины охрраняют Элидген, — бесстрастно сказала она. — Джагулы далеко. Они не посмеют прриблизиться. Что Пламя сказало о них?

— Что твои воины очень плохо охраняют холм, — отозвался Гедимин. — Зато хорошо ссорят нас с соседями. Лезут на чужие огороды. А защищаться от реальных врагов нам приходится самим. Какой прок от таких воинов?

Толпа, до сих пор молча слушавшая сармата, встревоженно загудела, а потом и заверещала. Айзек крепко сжал руку Гедимина. Пройдя в круг, рядом с ним встал Гварза.

— Дим-мин говоррит — Пламени неугодны наши воины? — спросила Ауна, приподняв посох. Он разгорелся ярче прежнего, и аборигены снова притихли.

— Дим-мин говорит — выставь посты по периметру холма! — сармат сердито фыркнул. — Вот на этих направлениях. И поднимай всех по тревоге, как только там хоть что-то шевельнётся! И Скогнов, и нас, — всех, понятно? Пока вы сидите на кухне, этот склон весь открыт. А я один от броненосца с пушками не отобьюсь!

Он оглянулся на бункер. Крышка реактора в неверном свете посоха и «факелов» выглядела очень маленькой и уязвимой. «Тварь, на которой едут кочевники, снесёт бункер одной лапой. Надо было в скалу его заглублять…»

— Скажи Пламени — мы выставим новые посты, — услышал он голос Ауны. — Защищать его — честь для нас. Оно ещё не рразгоррелось в полную силу, для него ещё опасны Джагулы, — пусть так. Мы выполним волю Пламени.

Айзек сжал руку сармата и тут же её выпустил. Ауна, погасив посох, шагнула в темноту. Аборигены расходились по лагерю. Отовсюду был слышен их взбудораженный писк. Гедимин угрюмо щурился им вслед.

— Завтра, на последней пересменке, повторим, — сказал Айзек, повернувшись к нему. — Ритуал, какой ни есть, надо соблюдать регулярно.

Гварза сдержанно усмехнулся.

— Жрец Пламени входит во вкус? — он кивнул на Гедимина. — Наловчился толковать волю богов в свою пользу, да?

Айзек недовольно хмыкнул.

— Караульные и впрямь неуместно расслаблены. Вот сейчас им бы как раз насторожиться. Сейчас, а не перед вылазкой в чужой огород! Гедимин, ты что-нибудь знаешь об этих Джагулах?

— Откуда? — отозвался ремонтник. — Их учуял Сокол. Знаю, что групп четыре, все на разных направлениях. Или они так странно кочуют, или мы в кольце. А где Калиг и Навкет?

— Этой ночью Ауна подменяет их, — сказал Айзек. — Мне тоже это не нравится, но — могли бы прийти, пришли. Кенен, поднимай филков. На всякий случай продублируем посты.

…Хранитель был спокоен. Гедимин оставил крышку люка приоткрытой на полпальца, чтобы снаружи доходили хотя бы громкие звуки, — но шёл уже второй час дежурства, а на холме было тихо. «Мало что так раздражает, как эти хождения вокруг лагеря,» — думал сармат,