имена называй, — замечает ему Овадья. — Ты ещё говори, чем они прославились! В чём их заслуга перед человечеством.

— Конечно, конечно! — соглашается Свиньин и сразу начинает: — Первое лицо в человеческой истории: основоположник глобализма, теории классов и прибавочного продукта, первый теоретик и промоутер интернационализма среди гоев, великий классовый баламут Карл Маркс…

Овадья ничего не сказал, а вот сама мамаша поддерживает юношу, кивая головой: так, правильно, дальше давай. И Ратибор «даёт дальше»:

— Альберт Эйнштейн, человек, о котором и рассказывать особо нечего, просто первооткрыватель всех физических явлений и процессов. Суперучёный. Ну, и великий математик по совместительству.

Мамаша опять кивает ему: правильно, правильно.

— Бернард Мейдофф, величайший инвестор и финансист, создатель бессмертной финансовой теории, которая живёт и здравствует до сих пор, чтобы там ни говорили про него злопыхатели.

Тут Овадья поджал губы и всё ещё смотрел на юношу с великим скепсисом. А тот думал, что основы образования, на получении которых настаивали его учителя, ему всё-таки пригодилась. И он рассказывал дальше, что ему известно о величайших личностях в истории человечества:

— Сёма Альтман, великий пропагандист наук разнообразных и искусственного интеллекта; на этой самой теме про ИИ он выкачал из тупых гоев триллион тогдашних шекелей и навсегда занял место среди рекордсменов в списках самых ловких людей вселенной, — и, не дожидаясь одобрения или порицания своих экзаменаторов, закончил: — Ну и, конечно, величайший полководец всех времён и народов Биби (Непобедимый) Нетаньяху, во имя мошиаха разгромивший свирепую заразу из Газы, угрожавшую полным истреблением всего живого во вселенной.

Он всё прекрасно рассказал и видел, что мамаша Эндельман кивает ему, но Овадья всё ещё не был согласен:

— Это любой знает, а пусть этот… гость скажет, кто был самым ужасным человеком в истории.

— Ну? — поддержала его мамаша. — Сможешь сказать?

— Разумеется, мадам, — сразу отвечает Ратибор. Это был лёгкий вопрос. Любой мог на него ответить. — Конечно же, худшим был Адольф Гитлер! — он скромно улыбался, полагая, что матушка оценит его правильный тезис. Но в ответ на это Овадья лишь скалится радостно: нет, идиотина, нет! И юноша понимает, что тут есть какой-то подвох. И это его предположение тут же подтверждает мамаша:

— Ты ошибаешься, гой, — она качает своею огромной головой. — Вы, гои, думаете, что вы всё знаете, а вот и неправда, вы бестолочи, все, все, все… Трындите про этого Гитлера, не видя истинного мирового негодяя, — она поднимает указательный палец кверху. — Вот поэтому… поэтому я и хотела написать книгу, чтобы вы хоть немного поумнели.

— Мадам, но раз не Гитлер, то кто же? — искренне удивляется молодой человек. — Кто злейший человек в истории человечества? — он пытается вспомнить, кто же в истории мог быть хуже Гитлера, и предполагает: — Неужто это Тит Флавий, поработитель богоизбранных и разрушитель Иерусалима?

— Кто? — не понимает мамаша. Она фыркает и потом трясёт своими могучими щеками. А Овадья опять радостно скалится, и юноша снова понимает, что ошибся. А Эндельман бурчит, пожимая своими рыхлыми плечами: — Что за Тит? Какой ещё Тит? Где ты этого всего понахватался?

— Ну как же… — начинает Ратибор, думая напомнить ей о той знатной истории, но она его перебивает и, снова встряхнув щеками, кричит, на этот раз с душевным огнём, характеризующим её неравнодушие к этой теме:

— Это же Сталин! Безмозглый юный гой… Ста-алин! Ты вообще знаешь, кто это?

— Ах Сталин! — шиноби быстро кивает. — Конечно, мадам, конечно я знаю, кто такой Иосиф Сталин. Он принадлежал к великой когорте богоизбранных революционеров-марксистов.

— В том-то и дело-о…. В том-то и дело, что он был никакой не богоизбранный, — сообщает ему мамаша почти радостно. А потом и добавляет, обращаясь уже к Овадье: — А всего-навсего прилепившийся к революционерам хитрый и трусливый гой! Нет, всё-таки я должна написать книгу, должна. Иначе гнусности негодяя Сталина и его зловещей банды так и останутся укрыты от истории.

На что Овадья ей отвечает:

— Им йирце Ашем (на всё воля Господа), матушка.

Тут шиноби бросает взгляды налево и направо от помоста и замечает, что ни мужей госпожи, ни раввинов их разговор не интересует, мужья переговариваются негромко, почтенные молятся себе и молятся. А праматерь, кажется, обрадованная их разговором, воодушевлённо продолжает:

— О, я прямо чувствую себя как в молодости, когда входила в кабинет, набитый мелкими гоями; прямо до сих пор их запах чувствую, их первозданную тупость ощущаю, — она даже изобразила жестом тупость гойской мелкоты. Жест был похож на изображение денег, и великая во всех отношениях женщина продолжала, уже тоном, присущим учителям — Ой, дикари… Послушай. Я тебя полюбила, я тебя научу. Так вот… Сталин был карлик, близорукий и картавый, он носил толстенное пенсне, у него была сухая рука, на иврите он говорил с ужасающим акцентом, об этом пишут все современники. А вот Ленин, настоящая фамилия которого Бланк, и Троцкий, настоящая фамилия которого Бронштейн, и их богоизбранные товарищи были людьми необыкновенно храбрыми. Все они имели рост более двух метров, и поэтому мелкие гои в страхе называли их большевиками. Большевики были добрыми, даже с гоями. Честными и умными людьми, писали прекрасные книги по глобализации и занимались экспроприацией. А Сталин, настоящая фамилия которого была Джугашвили, у них прислуживал на пирах, а большевики били его, пинали, но не сильно, кидали в него объедки и смеялись над его уродствами. И этот злобный карлик, пожирая под столом остатки их пира, изнывал от ненависти к этим прекрасным людям. Он затаил на них злобу и ни с того ни с сего стал ненавидеть этих светлых и честных людей. И вот, когда после одного удачного экспа большевики выпили, покушали, поговорили о мировой революции и приходе мошиаха, после они заснули прямо за столом. И тут уже Сталин своего не упустил; он, пользуясь своею сухой рукой, заразил великого Ленина нейросифилисом, но к Троцкому сам подойти боялся: Троцкий был вери стронг, он постоянно устраивал гоям децимации; так вот к нему позорный Джугашвили подослал голема Меркатора, и тот проломил большевику его умную голову ледорубом. Ленин умер, Троцкий тоже… И Сталин с своими ополоумевшими от ненависти гоями захватил власть и стал массово истреблять большевиков, которые уцелели после того пира. И убивать их, несчастных, и отправлять их в мрачные ГУЛАГи. Это были ужасные, ужасные преступления. Были замучены сотни миллионов разнообразных большевиков. Куда там твоему Гитлеру. Ой-ой-ой… — матушка качает своею головой. Свиньину даже кажется, что в её голосе появились слёзы. — Ты, гой, даже не представляешь, что тут в мире началось, какой пошёл накал страстей, какая справедливая ярость