и сквозь пролом в заборе въехал кузов самосвала, доверху груженный бычьими костями с лохмотьями мяса.

– Коля, йоп! – раздался истошный крик. – Ручник! Где у тебя ручник?! А, вот…

Самосвал снова взревел, окутавшись клубами дыма, и рванул прямо на Митю. Тот отпрыгнул от окна, и вовремя – в окно ударило, вся стенка смялась пополам и рухнула внутрь, чудом не придавив его. А с потолка сорвалась доска с гвоздями и ударила по плечу. Прямо перед собой Митя увидел кузов с горой костей в почерневших лохмотьях гниющего мяса. В лицо ударил дикий запах, затем вагончик наполнился удушливыми клубами черного дыма, и КамАЗ все-таки отъехал обратно к забору – теперь вместо стены с окном зияло пустое пространство. Вдруг кузов начал опрокидываться, вываливая кости. За окном послышался торжествующий лай, а к нему добавились визг и многоголосые погавкивания: в дыру забора на пир толпой валили окрестные собаки – казалось, их тут десятки, может, даже сотни. И Митя был абсолютно уверен, что все они – сучки. И строго в его вкусе. Псу в этом корейском поселке сегодня везло по полной. А завтра? «Сегодня ты ешь пуговицы, а завтра едят тебя…» – подумал Митя. Впрочем, размышлять о собаках времени не было – теперь у Мити был обломок доски с гвоздем. Настоящим, почти даже не ржавым гвоздем! Которым распороть скотч на запястьях, а затем на ногах оказалось сущим пустяком.

Через минуту он был свободен – схватил мобильник, рванул из вагончика через пролом в заборе и понесся через лес, отчаянно петляя. И вовремя – за спиной слышался многоголосый лай, мат, крики на корейском, а сам вагончик, где он только что был заперт, под своим весом складывался и трещал досками.

Но Митя этого уже не слышал – он несся через чащу, изо всех сил сопя и пытаясь на ходу отодрать со рта скотч.

* * *

Олеся выглядела неважно: осунувшееся лицо, темные круги под заплаканными глазами. И пальцы ее слегка дрожали. Она не глядя брала из вазочки зубочистку, очищала от бумаги, ломала на мелкие кусочки, складывала перед собой и брала следующую. Гора обломков росла.

– Прекрати, пожалуйста! – не выдержал Митя. – Мы же все-таки в кафе, люди кругом!

– Что прекратить? – удивилась Олеся.

Митя кивнул на гору обломков перед ней.

– Мне бы твои проблемы, – огрызнулась Олеся, но ломать зубочистки перестала. – Как нам жить-то теперь?

– Не знаю, – честно ответил Митя. – Может быть, сдаться и рассказать?

– Кому?

– Следователю моему.

Олеся фыркнула.

– А флешку можно в интернет выложить, – предложил Митя. – Тогда вся эта драная корейская разведка скачает формулу синтеза, или что там, и наконец отстанет от меня.

Олеся снова потянулась за зубочисткой.

– Интересно, зачем они за этой гадостью охотятся? – поморщилась она. – Ведь понятно уже, что везения от нее не прибавляется.

– Может, им непонятно, – пожал плечами Митя. – А может… – Он вдруг замер и перешел на шепот: – А может, им как раз это и нужно! В качестве оружия! Представляешь, на саммите ты в чай подбросил пуговицу президенту какой-нибудь этой твоей Сомали, где у тебя родственник умер с наследством… И кранты президенту Сомали! Рейтинги до небес, он небывалый герой, отец нации, икона стиля и гений экономики. А наутро – кризис, гражданская война, все его предали, и родные сыновья ведут отца сомалийского народа на эшафот… Чисто сработано! Слушай, брось эти зубочистки, бесит…

Олеся недовольно отложила недоломанную зубочистку, а горку мусора перед собой прикрыла салфеткой.

– Бесит… – передразнила она. – Меня вот бесит, что я в розыске Интерпола со вчерашнего дня. И что мастерскую отца сожгли. Вот это бесит.

– Я, знаешь ли, тоже в розыске! – напомнил Митя.

– Ты не по линии Интерпола! И даже не в федеральном! – парировала Олеся. – Ты всего лишь мелкий жулик. Стал заместителем директора прогорающей сети сотовых ларьков, подписал липовый контракт и вывел все активы в офшор. Жулик!

– Ничего себе мелкий! – обиделся Митя. – Восемь миллионов долларов как-никак!

– Дурилка картонная, – вздохнула Олеся. – О чем ты вообще думал, когда тебе предложили на один день стать замдиректора и по-быстрому подписать какую-то бумажку?

– Думал, мне повезло. Он так красиво объяснял: мол, ты такой толковый честный продавец, я настаиваю, чтобы только ты ставил подпись на нашем контракте.

– Ага, и небось перемигивались при этом, – желчно добавила Олеся.

– Не знаю, не видел, перемигивались или нет… А ты сама-то хороша! Что дедушка в Сомали, что Министерство театра, что поездка в Голливуд!

– Да уж лучше мой Голливуд, чем твой Байконур!

– Министерство театра и балета! – с чувством повторил Митя. – Это ж надо было на такое купиться! А епархия? Это же вообще катастрофа! Возраст – двадцать два, пол – девочка, опыт работы – шоу двойников в кабаке! Какой из тебя, к черту, митрополит Кемеровский и Архангельский?! Женщин вообще не берут в митрополиты!

– Да откуда я знала? – огрызнулась Олеся. – Мало ли куда сейчас женщин берут. Вот Тараскина еще вполне молодая тетка, а мэр целого нашего города!

– Да какая молодая, ей за сорок уже! А хоть бы и молода: одно дело мэр, совсем другое – митрополит… Ты б хоть для начала в Википедии прочла…

– Хватит!!! – Олеся так раздраженно стукнула ладонью по столу, что чашка с остатками кофе подпрыгнула и опрокинулась ей на платье.

Олеся закрыла лицо руками и заплакала.

– Не могу! Не могу больше! – всхлипывала она.

– Прости! – Митя торопливо помог ей разложить салфетки по залитой юбке, а затем обнял ее за плечи и начал ласково гладить. – Видишь, оно потихонечку отходит, уже на мелкие гадости перешло…

– Да мы с большими не знаем что делать! – глухо прорыдала Олеся.

– Так надо работать! Биться! Решать проблемы по одной! А не жрать горстями чертовы пуговицы! Вот я же с наследством бабкиным все уладил? И твое министерство балета я привел в норму: им теперь не до тебя с этими грантами…

– Еще не факт! – возразила Олеся.

– Почти факт! – уверил Митя. – И с мобильной сетью что-нибудь придумаю!

– Что ты придумаешь? – горько усмехнулась Олеся. – Тут юрист хороший нужен, а где нам его взять… – Она вдруг задумалась и принялась рыться в мобильнике: – Слушай, у меня где-то был один знакомый адвокат. Все ко мне клеился, а я его все отшивала. Надо найти его телефон и позвонить, вдруг по старой дружбе поможет?

– Оставь… – Митя поморщился. – Чем он поможет? Подпись моя, денег нет. Следствие закончено, и дело уже в суде. Я в розыске.

– Да почему дело-то в суде? – не выдержала Олеся. – Я помню, отец из-за мастерской судился, – там год тянулось