Любовь осталась в далеком родном городе, и что с ней, Митя не знал. А месть его не интересовала никогда. Ну какой смысл мстить Чашечкину? Оказалось, у везения есть и четвертая сторона: выживание. Оно уже давно не приносило радости. Иногда Митя ловил себя на мысли, не лучше ли было, к примеру, взорваться вместе с тем вертолетом, чтобы не пришлось бежать по маньчжурским сопкам без еды, воды и неизвестно куда…

– Оглох, что ли? – донесся голос Чашечкина. – Я спрашиваю, у тебя есть еще пуговица?

– Есть… – негромко ответил Митя.

– Поделись! – потребовал Чашечкин.

– Флешку отдай, – заорал Митя.

– А что там, на флешке-то, ты хоть знаешь?

– Синтез и описание, – крикнул Митя. – Наверно. Я не смотрел.

– Я тоже.

Митя вздохнул, прислонился к бугристому бетону и заорал:

– Ты мне флешку – я тебе пуговицу. Идет?

– Десять пуговиц!

– У меня всего одна.

– Врешь!

– А какой мне смысл врать, Чашечкин? Ты ее сейчас съешь и тогда все остальные сам у меня найдешь, если повезет.

Чашечкин молчал.

– Ладно, давай одну, – согласился он.

– Сначала флешку!

– Зачем она тебе?

– Для сохранности. Кидай!

– Сперва пуговицу! – потребовал Чашечкин. – Я тебя знаю, ты как получишь флешку, так сам и сожрешь пуговицу!

– Дурак ты, – откликнулся Митя. – Если б я хотел, я бы сожрал пуговицу, а потом мне бы повезло отобрать у тебя флешку.

– А чего не сожрешь пуговицу?

– Тошнит, – ответил Митя, подумав.

Настала тишина, лишь далеко внизу гудели моторы и потрескивал котел с металлом.

Что-то просвистело над головой, ударилось в стену, и на ребристые листы перекрытия упала флешка. Та самая, только замызганная. Митя взял ее в руку, глянул в последний раз, а затем высунулся и прицельно швырнул ее вниз – в котел с металлом.

«Не промахнуться бы на остатках везения», – только и успел он подумать. Но не промахнулся – флешка упала в котел и тут же исчезла без остатка.

– Идиот!!! – заорал Чашечкин. – Ты что сделал?!

– Что надо, то и сделал, – тихо ответил Митя и заорал: – Иди сюда, получи свою пуговицу, или я ее туда же кину! Я считаю: раз… два…

Чашечкин выглянул из-за бруса с автоматом наперевес. Калашников. И где он его только взял, этот автомат? Чашечкин пробежал по мостику и торопливо присел рядом с Митей, словно в них уже кто-то целился. Впрочем, рано или поздно так и будет.

– Давай! – Он протянул ладонь.

Митя выдал ему бумажный сверточек, Чашечкин развернул и торопливо проглотил последнюю пуговицу, еще не веря своему счастью.

– Та-а-ак! – произнес он, расправляя плечи.

Он встал в полный рост над Митей и зачем-то лязгнул пустым автоматом.

– Ого! – удивился Чашечкин, приглядевшись. – Да тут еще последний патрон есть! Повезло мне!

– Повезло тебе, – устало согласился Митя.

– Теперь, – скомандовал Чашечкин, – вынимай остальные пуговицы!

– Нет остальных, – объяснил Митя.

– Я не верю.

– А какой мне смысл врать… – пожал плечами Митя.

– А какой тебе смысл был отдавать мне последнюю? Ты же теперь целиком в моей власти!

Митя пристально глянул на Чашечкина.

– Это ненадолго, Тимур. Часа на два, при твоей разросшейся толерантности. А потом у тебя начнутся проблемы…

– У тебя начинаются уже сейчас!

– Верно, – согласился Митя. – Зато из нас двоих ты будешь страдать от проблем последним. А кто тебя тогда будет спасать? Тот, у кого полоса неприятностей уже заканчивается. Так что закрой свое хлебало, бери автомат и конвоируй меня отсюда.

– Куда? – растерялся Чашечкин.

– Ты везучий, ты и решай куда! Но только хочу тебе напомнить, дорогой мой бывший следователь, – Митя встал в полный рост и повысил голос, – что из-за твоего дебилизма и убогой фантазии мы сейчас в Северной Корее на металлургическом заводе. Который хоть и немного пострадал от взрыва твоей идиотской ракеты, но окружен армией и спецподразделениями. И как ты из этого дерьма собираешься выпутываться – к счастью, уже не мои проблемы, а твои! – Митя ткнул Чашечкина пальцем в грудь. – Для того я и отдал последнюю пуговицу тебе, чтобы ты это дерьмо расхлебывал, а не я!

– Вот ты сука… – приуныл Чашечкин. – Впрочем… – Он задумался. – Кажется, до границы с Южной Кореей здесь всего километров двадцать…

– Давай-давай. Вези нас, везунчик, – подбодрил Митя. – Подземный ход там какой-нибудь найди, монаха-отшельника, вертолет спецслужб. Думай, не сиди, время идет!

* * *

Теперь, задним числом, Митя понимал, что в этом есть своя справедливость: все неприятности после пуговиц, какими бы чудовищными ни казались, надолго не задерживались. Они рассеивались почти так же быстро, как и та иллюзорная удача, которую они приносили. Почти, хотя не совсем. Неприятности исчезали медленней и мучительней, чем везения. Словно забирая часть энергии на трение, грение или еще какие-нибудь неведомые законы физики происшествий. Так что общий баланс выходил отнюдь не в плюс и даже не в ноль. Однако если гибель несчастного Гриши считать исключением, то беды не убивали до конца. А что не убивает, то делает сильней.

Восстановление было долгим и тяжелым. Но уже через месяц Митя и Тимур вернулись из южнокорейского изолятора в родной город, еще через месяц с них сняли судимости и полностью оправдали. О пуговицах постепенно забыли все, даже корейцы. По крайней мере, больше Митя о них ничего не слышал и похищать его никто не пытался, – возможно, эту шайку задержали отечественные спецслужбы, или они сами вернулись в родную страну. Митя так и не выяснил, откуда северокорейская разведка проведала о свойствах пуговиц и почему именно корейцы бегали сперва за Гришей, а потом за Митей. А у Гриши было уже не спросить.

К концу третьего месяца Тимура снова взяли на должность участкового, и он был счастлив. Удивительно, но они остались друзьями.

Зато у Мити осталась Олеся, и это было чудом. Они вместе проанализировали случившееся по минутам, расписали все эпизоды по самодельным таблицам и выяснили, что удача была слегка управляемой: в те моменты, когда к пуговице прилагались силы, идеи и настойчивость, удача достигала максимума. Да и полосу невезения тоже удавалось нейтрализовывать при помощи настойчивости и энергии – например, папка, успешно украденная Тараскиной в разгар неудач, в суд так и не вернулась. Поэтому было решено выстроить отныне жизнь так, чтобы прилагать максимум сил и добиваться целей. Но без пуговиц поначалу было трудно: казалось, мир сговорился и мстит неудачами. Но они решили не сдаваться, и вместе им было легче.

Олеся повторила эксперимент с гримом: притворилась актрисой Панчуковой, съездила в Москву на «Мосфильм», дошла до дирекции и устроила сцену: кричала, что ей не дают ролей, все кончено и она уезжает в Голливуд. Ролей у