— А вы знали, что этот Антонов месяц назад написал мне письмо? — Сталин резко, как он это умел, сменил тему.

— Нет.

— А он написал, не побоялся. И товарищ Молотов о нем положительно отзывается.

— Вы хотите, чтобы мы поддержали проект? — как обычно прямо спросил Берия.

— Просто имейте в виду и смотрите внимательно, — в голосе Сталина мелькнули нотки недовольства, и сразу стало понятно, что разговор подошел к концу.

Маленков поспешил выйти из кабинета и вытереть выступивший на лбу пот. Проклятое тело постоянно его подводило, заставляя выглядеть слабо. Замерший рядом Берия, наоборот, смотрелся молодцом, но тоже был погружен в свои мысли.

— Что думаешь, почему он злится? — посмотрел на товарища Маленков. — Это из-за Чехословакии? Все-таки Гитлер ее аннексировал фактически в ответ на его речь 10 марта.

— Или как ответ, — Берия поправил маленькие круглые очки, о которых в народе уже начала ходить дурная слава. — Коба бросил вызов Лондону и Парижу, смогут ли те сдержать Берлин. И Гитлер просто и спокойно показал, что у них нет для этого ни сил, ни воли. Я не Литвинов, но выглядит это все как приглашение на переговоры.

— Максим Максимович все эти годы вел нас в сторону Англии, Франции и США. В Германию, с которой он столь яростно боролся, ему ехать будет не с руки.

— Поэтому в том числе его и съест Молотов. Впрочем, ладно. Внешняя политика — это все-таки не мое. Была бы возможность со всеми договориться и… Как думаешь, не собирается ли Сталин прикрыть Жданова в случае его провала? А то столько усилий, и все зря будет.

— Раньше он никогда не мешал сбивать тех, кто слишком много на себя берет, — Берия задумался, а потом неожиданно закончил. — Знаешь, почему злюсь я?

— Почему?

— Потому что не понимаю, как столько больших людей оказались вовлечены в работу ничем не примечательного ленинградского студента. И первое желание в такой ситуации — растоптать Антонова. Не как человека, а как странность, нелогичность, неправильность, понимаешь?

— Думаешь, он тоже до конца не понимает?

— Не знаю, но нужно будет вести себя еще осторожнее, чем мы хотели. И держать глаза открытыми. Когда вернемся, он точно захочет узнать все детали.

* * *

Я заглянул на наблюдательную площадку для завтрашних гостей, просто чтобы ее заценить, а в итоге так здесь и остался на весь прогон. Тут и место свободное было, и реактор видно. И ведь красивый зараза! Ядро из графита и бериллиевых отражателей уже скрылись где-то внутри, да даже защитный слой бетона уже закатали в сталь и стянули стальными лентами и болтами словно корсетом. Настоящая конфетка. Нет, новогодняя игрушка! Стоит и сверкает даже в тусклом подземном свете.

— Иногда гляжу, сколько вы сюда ламп натащили, — рядом цокнула языком Романова. — Светло, как днем. Но сколько электричества уходит, а оно точно нужно?

Забавно: подумали об одном и том же, но как по-разному. Я тряхнул головой и сосредоточился на деле.

— Закончили проверку журналов?

— Все инструктажи пройдены, все подписи стоят. Отпечатки пальцев тоже собрали, теперь у нас все серьезнее, чем в Кремле.

Я не поддался на шуточный настрой.

— Проверка СИЗ?

— Комбинезоны, респираторы, противогазы, баллоны — каждый проверил свой комплект. Запасные проверили на пунктах охраны желтой и красной зоны.

— Комплекты для гостей?

— Лично осмотрела.

— Проверка дозиметров? — теперь я посмотрел на Флерова.

— Откалиброваны. Данные с ионизационных камер выводятся на датчики сюда и на запасной пункт управления в зоне реактора.

— Вентиляция? — я прислушался к ревущим словно пылесос трубам.

— В обычном режиме — все идеально. Сейчас тестируем режим форсажа: увеличили мощность вентиляторов и скорость потока до 28 тысяч кубометров. В теории можно будет разогнать еще немного, но там счет пойдет минуты: в любой момент что-то точно полетит. Возможно, в прямом смысле слова.

Вот не может он без шуток даже в такие моменты, но это даже и хорошо. Пусть живет, пусть горит, так для дела только полезнее. Тем временем прошла проверка электроники. Датчики, электромагниты, сбор информации с термопар внутри реактора. Пока все шло нормально.

— Накаркаешь, — предупредила шиза. И сама накаркала.

— Второй электромагнит не включается, — вот мы и нашли первую проблему.

К счастью, ничего серьезного. После злоключений с вентиляторами опытный Флеров сразу предложил проверить катушку, и действительно — перегорела. Кажется, у меня появляются вопросы к заводу «Красная заря». К счастью, такая замена — дело быстрое, и я, наконец-то разрешил перейти к следующему важнейшему этапу.

— Опускаем стержни! — я говорил в микрофон, и динамики разносили голос по всему объекту. Немного командование, немного радиотрансляция, чтобы люди знали, что происходит.

В зону реактора закатили тележку, где стояли пять алюминиевых цилиндров, четыре основных и один запасной. Внутри уже установлены и закреплены бор-кадмиевые стержни, которые не дадут начаться реакции, пока мы их не поднимем. Способ установки — руками. Очень хотел сделать хотя бы минимальную механику, но мы никак не успевали, а изначальная точность кран-балки даже с направляющими не оставляла пространства для маневров.

— Еще успеем, — утешила меня шиза.

Тем временем рабочие аккуратно опустили стержни на свои места. По очереди, установку каждого отдельно подтверждали, и только после этого я отдал команду закреплять на них тросы управления.

— Готово, — Флеров завороженно замер у стекла.

— Поднять стержень номер один на десять сантиметров, — я отдал команду, а потом сам же и подвинул один из рычагов на панели управления.

По идее через бетон и стекло я не должен был слышать урчание лебедки, но я слышал. Стальной канат натянулся, нужный стержень плавно пошел вверх, а потом… Мы проверяли точность подъема, отклонения, вносили последние корректировки. Общий подъем всего аварийного блока в теории мог бы занять меньше минуты, на практике мы занимались им почти два часа. И это, не считая еще отработки сброса: сначала по команде, а потом при экстренном отключении электричества.

Заодно еще раз провели учения по отходу с объекта. Сирена, красное освещение от аварийного генератора — смотрелось эпично. А вот результаты.

— Два перелома, — злобно сверкая глазами доложила Клавдия Николаевна, тридцатилетняя начальница той самой 22-й станции медицинской помощи, что нам выделили для поддержки. На ближайшие два дня я ее и весь